Носорог

Наконец, стало темнеть. Я вышел из сладостного оцепенения и понял, что уже наступил вечер. Я решил вернуться в хлебосольный дом Егорьевны, ибо почувствовал голод и некоторую усталость от полной бездеятельности. Я пошел назад по дороге и вскоре снова я оказался рядом с вишневым садом. Было еще достаточно светло — и у меня возникло странное и немного болезненное желание побродить в этом таинственном сумраке, непостижимая необходимость вновь ощутить эту непонятную и неосознанную враждебность. Я сошел с пустынной дороги, и, движимый непреодолимым и необъяснимым порывом, направился вглубь сада. Вначале я не почувствовал ничего. Только спокойная прохлада и легкий запах земли и прелости. Я был почти разочарован. Сейчас, в свете закатного солнца, все здесь казалось обыденным и привычным. Пятна крови кто-то успел присыпать светлым речным песком, трава была примята десятками ног. Несколько окурков, да скомканная пачка сигарет довершали эту безнадежную картину. Я улыбнулся своим дневным страхам. Да, смена обстановки и это прискорбное происшествие совершенно выбили меня из колеи. Так недалеко и до невроза. Я еще раз облегченно вздохнул и решил, что стоит поторопиться — ибо, пропустив обед, я рискую опоздать и на ужин, а это явно не входило в мои планы. Я уже направился в сторону видневшейся за деревьями дороги, когда ощутил боковым зрением некое мгновенное и едва уловимое движение в глубине сада. Резкий холодок пробежал у меня по спине. Я постарался снова взять себя в руки. «Какой-то бред… Мне просто что-то померещилось… Как же мало нужно, чтоб вывести мое сознание из равновесия!». Спасительная дорога мерцала уже совсем близко. Еще немного — и я выйду из этого проклятого места. Я подумал так — и вновь внутренне рассмеялся: «Спасительная», «проклятого» — откуда вообще возникли эти неуместные прилагательные? Нет, к черту! Я не пойду ни на какую дорогу. Я пройду через этот дурацкий сад, даже если разорву свои любимые штаны, продираясь сквозь заросли чертополоха. Я похлопал себя по щекам и уверенным шагом направился вглубь сгущающихся сумерек — туда, где возникло или почудилось мне это странное движение.

Я продвигался вперед, все больше и больше погружаясь в закатный сумрак. Было все так же тихо — но теперь в каждом скрипе ветки, в каждом шорохе травы, в каждом дуновении ветерка, мне чудилась необъяснимая угроза и враждебность. «… и тогда Тьма возникает внутри тебя» — пронесся в моем мозгу невесть откуда взявшийся, словно заблудившийся обрывок строки. Я шел, опасливо озираясь по сторонам, напряженно вглядываясь в обволакивающую меня тьму — и внезапно совершенно отчетливо, ясно и обреченно понял, что уже не смогу вернуться назад, что любой возврат к скрытой уже темными стволами деревьев дороге будет нелепым и подлым предательством, предательством самого себя.

Стемнело как-то неестественно, невозможно быстро. Сквозь ветки деревьев видны были звезды, и полная, невыносимо большая луна зло смотрела на меня с небес. Гулкая, зловещая тишина прятала в себе какой-то непроявленный еще — и оттого еще более грозный и невыносимый ужас. Я стоял один посреди этого полного ненависти мира — и, казалось, даже сам воздух вокруг меня таил в себе какую-то сокрытую до времени угрозу.

И тогда в неверном свете полной луны я увидел, что там, где раньше было поросшее крапивой пепелище, теперь темным трафаретом возвышаются стены дома.