Носорог

Кажется, мой мозг сейчас взорвется от ужасного напряжения. Что это? Что хочет от меня это существо? Оно безумно, или просто издевается надо мной?

Что за чушь ты несешь! Как мог я совершить весь этот ужас? В своей жизни я убил разве что несколько мух…

Да неужели? Посмотри вокруг! Это ты называешь «несколько мух»? Ты, именно ты, убил их — беспомощных и беззащитных. Но тебе показалось мало просто убить их… Ты заставил их вечно пребывать в состоянии невыносимой муки, кошмарной агонии…

Бред! Чушь! — хриплю я, опускаясь на колени — как будто сто тонн невыносимого груза легло на мои плечи. — Но это глупо! Это просто невозможно! Я живу в городе, я занимаюсь своим бизнесом, я зарабатываю кое-какие деньги… Да, бывает, я изменяю жене — не часто, но бывает. Иногда я немного обманываю своих партнеров. Но это все — мелочи, это делает каждый! Но убийство — никогда! Слышишь, никогда! Ты лжешь, или спятил!

И тогда я вижу на его лице некое подобие улыбки. Как будто на этой застывшей безжизненной маске кто-то оттянул вверх уголки рта.

Какая истерика! Сколько эмоций! Ах, как мы не любим смотреть в зеркало! Ведь это зеркало виновато во всех наших бедах. Мешки под глазами после запоя — виновато зеркало… разбитая в драке губа — виновато зеркало! Щека запачкана кровью невинной жертвы — тоже виновато зеркало! Как все просто! Зеркало — лжет или сошло с ума. Разбей зеркало — и все будет прекрасно… но я не то зеркало, которое легко разбить.

Я стою на коленях на липком, забрызганном кровью полу. Сейчас мне уже все безразлично. Мне даже уже почти безразлична боль, заполнившая мое растерзанное тело. Мне даже уже почти безразлична безумная музыка, звучащая в моем распадающемся мозгу. Я не помню, совершенно не помню, чтобы кого-нибудь убивал. Впрочем, это еще не значит, что я никого не убивал. Но если есть что-то, о чем я совершенно не помню, и в то же время я это сделал, значит, в некоторой степени можно считать, что это сделал не я. Но даже если я действительно всех их убил — что это меняет? Они мертвы, так или иначе. Важен результат, а не процесс. В конце концов, возможно даже, что кто-либо из них, страдающих рядом со мной, убил меня… Мы квиты, какие могут быть претензии. Сочтемся болью, сочтемся мукой, сочтемся смертью.

Я падаю лицом на пол и чувствую на губах вкус крови. Чужой крови.

И тогда бездна проглатывает меня — и я лечу в бесконечность, теряя облик и имя.

Но в последний момент, в последний миг своего существования, я успеваю обернуться назад. Я улыбаюсь, или просто мне кажется, что я улыбаюсь.

«В следующий раз, когда будешь убивать меня, обойдись пожалуйста без ненужной риторики» — летит мой крик в пустоту…

И тогда распадающееся на мельчайшие частицы МОЕ лицо с грустной улыбкой кивает мне в ответ.

… Я медленно прихожу в себя. Уже почти совсем стемнело. Прохладно. Я лежу в высокой, влажной от росы траве и старый вишневый сад грустно шуршит надо мной своими ветвями. Я с трудом поднимаюсь. Все тело ноет, я чувствую ужасную слабость. Как я здесь оказался… Кажется, я возвращался домой. Я шел по дороге, потом свернул в сад… Странно, но я ничего не могу вспомнить. Только эта музыка, эта невыносимая, однообразная, бесконечно повторяющаяся музыка, звучит в моем мозгу. И я обхватываю голову руками, я падаю вновь в траву, я пытаюсь, безуспешно пытаюсь заглушить, прекратить эту муку, эту пытку, это безумие.

Несколько мужиков собрались возле лежащего в высокой траве тела.

Да что они, сговорились что ли? Вчера — одного здесь бык забодал, сегодня — другой вообще бог знает от чего окочурился.

Да, странные дела.

Милицию то вызвали? Да, Егорка побежал звонить. Егорка проходил мимо — глядь, говорит, мужик незнакомый в траве лежит. Он подошел, окликнул — молчит. Егорка тады спужался малость, палку взял и ткнул этого-то палкой. Думал, проснется — ан нет, не проснулся. Егорка тогда и понял, что — мертвяк! Спужался сначала, в штаны наложил, а потом побежал ментам звонить — и нас по дороге перебаломутил.

Да… место-то прямо проклятое! И в прошлом году здесь Генка, скотник, помнишь скочевряжился…

Да типун тебе на язык — «проклятое место». Генка твой с похмелюги копыта отбросил, царство ему небесное… А этот, я его узнал, Егорьевны племяш из города. Они там, в городе, известно что: дышат всякой гадостью, а когда к нам приезжают, сердечко-то, бывало и сдает от свежего-то воздуха.

Ну, известное дело… Свежий воздух-то для них, городских, хуже яду.

Вот так я вам и поверил… «от чистого воздуха»… Кому другому лапшу-то вешайте. Говорю вам: нечисть здесь завелась!

Ладно, не нашего ума дело… Милиция пусть разбирается — им за это деньги платят, а не нам…

Да они, пожалуй, разберутся… Вон у меня еще в прошлом году колесо с мотоцикла свернули — до сих пор ищут… Милиция, мать их! Ладно, пошли лучше помянем покойничка-то.

И мужики неторопливо побрели за водкой.