Покосившиеся старые деревянные кресты отбрасывали долгие тени на гравиевую дорожку. С неба на молчаливое кладбище светила бледная полная луна. Поливала блеклыми лучами скорбящие надгробия.
Добавить в моё избранное
4 мин, 30 сек 18291
Картина для дарк-фэнтези.
Только не хватало штук пять некромантов, одетых в бархатные балахоны с капюшонами, которые закрывали бы лица. У каждого в руке должен был быть череп и ритуальный кинжал, заточенный до смертельной остроты. Они бы стояли кругом вокруг пентаграммы, начерченной мелом и читая заклинания на древнем мало кому известном языке, призывали бы в мир ужаснейшего демона. Наверно для подчинения этого же мира.
Во всяком случае такую картинку рисовало мне моё воображение. Пора завязывать с чтением Сельваторе.
Звук моих шагов в мёртвой тишине кладбища казался равным по шуму взрыву. Мелкие камешки перекачивались под ногами, поднимая в воздух небольшие тучки пыли, что мгновенно рассеивались.
Вот куда иду, вообще какого я иду по кладбищу ночью? Вот в чём вопрос… Ноги сами несли дальше и дальше, не повинуясь инстинктам, которые вопили, что давно пора повернуть назад, от греха и беды как можно дальше.
А голова была пустая. Мысли просто-напросто отсутствовали. Как-будто кто-то включил в мозгу режим видеокамеры, то есть я-то всё, что видела, запоминала, а вот думать — это вряд ли…
Вот он, центр кладбища. Представляет собой большой, свободный от могил и залитый асфальтом круг. В центре этого круга стояла, опираясь на толстую палку, сгорбленная фигура, закутанная в лохмотья. Лица видно не было, лишь глаза, горящие ярким жёлтым светом, с неправильным узким зрачком, какой иногда бывает у кошек. Как только к кругу оставалось около двух-трёх метров, инстинкт самосохранения смог остановить ноги и я застыла на месте. Было чувство, что меня обвила невидимая, но прочная и толстая верёвка, и кто-то тянет за её конец, заставляя идти вперёд.
Фигура нетерпеливо стукнула палкой. Потянуло вперёд с удвоенной силой, таки вынудив сделать шаг. Опять инстинкт оказался сильней, вновь заставив застить на месте. Интересное понятие — самоконтроль.
Незнакомка — почему-то было убеждение, что это женщина, издала хриплый смешок. После этого она подняла свободную руку и, указавши пальцем с длинным, покрытым чёрным лаком, ногтем, на меня, вновь стукнула своей клюкой.
Нет, меня не потянуло вперёд, а резко толкнуло в спину, что я таки сделала несколько шагов, пытаясь удержать равновесие и ступила на площадь круга. И, присмотревшись к лицу старухи, попыталась шарахнуться назад. Всё лицо было покрыто глубокими морщинами, как высушенное яблоко, а длинный, немного вытянутый, как у Буратино с советских мультиков, нос. На кончике, которого красовалась большая бородавка. Хотя больше всего пугали эти кошачьи глаза, что глядели с нарастающим торжеством. Таких глаз у людей точно нет…
— Ты… — заговорила старуха хриповатым шепотом, словно это гравий перекатывался на дороге. Но слова звучали чётко, она не шепелявила, как множество пожилых людей.
— Заплатишь…
Сделала короткий шаг в мою сторону, операючись на свою палку-посох. Руку она не опустила, указывала пальцем на меня. Некультурно, некульторно.
— Поплатишься… За всё! — говорила старуха урывками, делая паузу перед каждым словом и откашливалась.
— За то… Что… Пришла… На мою… Тери… торию.
Инстинкт самосохранения уже не вопил, а орал, мягко скажем, чтобы эти… нехорошие ноги побежали к выходу из кладбища как можно скорей, желательно в сию секунду, а голова наконец начала думать.
Что малость помогло. Я наконец смогла попятиться от приближающейся старухи. Но спина уперлась во что-то твёрдое. Обернулась. На границе круга была кирпичная стена, высотой в метров пять будет. Гладкая, без единого выступа, на такую только с альпинистким снаряжением лезть. И выросла она, как это ни странно, из-под земли. Поскольку раньше её тут не было. Даю зуб.
А бабуля заходилась хохотом, аж покачиваясь от смеха. И упала бы, если б не схватилась за свою палку, таким образом удержавшись на ногах. Лучше б таки свалилась с ног.
— Оставайся ж… В сне… На век… — улыбнулась старушка, показав ряд гнилых зубов, которые пора было давно бы заменить золотыми или железными. И занесла свою палку для удара, высоко подняв её, что для пожилого человека весьма сомнительно.
Могла бы и раскрошить мне череп, да только капризная фортуна отвернулась и спрятала улыбку. В конце-то концов, сколько можно улыбаться?! Нельзя столько времени её эксплуатировать. На фортуну надейся, да сам не оплошай.
Я проснулась раньше.
Первое, что я почувствовала, когда открыла глаза и проснулась, было облегчение. Это был только сон. Кошмар.
А второе — любопытство. Это кто же меня расшевелил, тем самым заставил проснуться. Хоть было ещё темно, хоть глаза выкалывай и виновника пробуждения я рассмотреть не смогла, он сам подал голос.
— Извини, что разбудил. — раскаиваться Песчаный не собирался, что по голосу было видно.
— Но ты кричала во сне. Кошмар?
— Да. Кошмар… — ответила я, в мыслях подметив, что уж слишком он был реальным.
Только не хватало штук пять некромантов, одетых в бархатные балахоны с капюшонами, которые закрывали бы лица. У каждого в руке должен был быть череп и ритуальный кинжал, заточенный до смертельной остроты. Они бы стояли кругом вокруг пентаграммы, начерченной мелом и читая заклинания на древнем мало кому известном языке, призывали бы в мир ужаснейшего демона. Наверно для подчинения этого же мира.
Во всяком случае такую картинку рисовало мне моё воображение. Пора завязывать с чтением Сельваторе.
Звук моих шагов в мёртвой тишине кладбища казался равным по шуму взрыву. Мелкие камешки перекачивались под ногами, поднимая в воздух небольшие тучки пыли, что мгновенно рассеивались.
Вот куда иду, вообще какого я иду по кладбищу ночью? Вот в чём вопрос… Ноги сами несли дальше и дальше, не повинуясь инстинктам, которые вопили, что давно пора повернуть назад, от греха и беды как можно дальше.
А голова была пустая. Мысли просто-напросто отсутствовали. Как-будто кто-то включил в мозгу режим видеокамеры, то есть я-то всё, что видела, запоминала, а вот думать — это вряд ли…
Вот он, центр кладбища. Представляет собой большой, свободный от могил и залитый асфальтом круг. В центре этого круга стояла, опираясь на толстую палку, сгорбленная фигура, закутанная в лохмотья. Лица видно не было, лишь глаза, горящие ярким жёлтым светом, с неправильным узким зрачком, какой иногда бывает у кошек. Как только к кругу оставалось около двух-трёх метров, инстинкт самосохранения смог остановить ноги и я застыла на месте. Было чувство, что меня обвила невидимая, но прочная и толстая верёвка, и кто-то тянет за её конец, заставляя идти вперёд.
Фигура нетерпеливо стукнула палкой. Потянуло вперёд с удвоенной силой, таки вынудив сделать шаг. Опять инстинкт оказался сильней, вновь заставив застить на месте. Интересное понятие — самоконтроль.
Незнакомка — почему-то было убеждение, что это женщина, издала хриплый смешок. После этого она подняла свободную руку и, указавши пальцем с длинным, покрытым чёрным лаком, ногтем, на меня, вновь стукнула своей клюкой.
Нет, меня не потянуло вперёд, а резко толкнуло в спину, что я таки сделала несколько шагов, пытаясь удержать равновесие и ступила на площадь круга. И, присмотревшись к лицу старухи, попыталась шарахнуться назад. Всё лицо было покрыто глубокими морщинами, как высушенное яблоко, а длинный, немного вытянутый, как у Буратино с советских мультиков, нос. На кончике, которого красовалась большая бородавка. Хотя больше всего пугали эти кошачьи глаза, что глядели с нарастающим торжеством. Таких глаз у людей точно нет…
— Ты… — заговорила старуха хриповатым шепотом, словно это гравий перекатывался на дороге. Но слова звучали чётко, она не шепелявила, как множество пожилых людей.
— Заплатишь…
Сделала короткий шаг в мою сторону, операючись на свою палку-посох. Руку она не опустила, указывала пальцем на меня. Некультурно, некульторно.
— Поплатишься… За всё! — говорила старуха урывками, делая паузу перед каждым словом и откашливалась.
— За то… Что… Пришла… На мою… Тери… торию.
Инстинкт самосохранения уже не вопил, а орал, мягко скажем, чтобы эти… нехорошие ноги побежали к выходу из кладбища как можно скорей, желательно в сию секунду, а голова наконец начала думать.
Что малость помогло. Я наконец смогла попятиться от приближающейся старухи. Но спина уперлась во что-то твёрдое. Обернулась. На границе круга была кирпичная стена, высотой в метров пять будет. Гладкая, без единого выступа, на такую только с альпинистким снаряжением лезть. И выросла она, как это ни странно, из-под земли. Поскольку раньше её тут не было. Даю зуб.
А бабуля заходилась хохотом, аж покачиваясь от смеха. И упала бы, если б не схватилась за свою палку, таким образом удержавшись на ногах. Лучше б таки свалилась с ног.
— Оставайся ж… В сне… На век… — улыбнулась старушка, показав ряд гнилых зубов, которые пора было давно бы заменить золотыми или железными. И занесла свою палку для удара, высоко подняв её, что для пожилого человека весьма сомнительно.
Могла бы и раскрошить мне череп, да только капризная фортуна отвернулась и спрятала улыбку. В конце-то концов, сколько можно улыбаться?! Нельзя столько времени её эксплуатировать. На фортуну надейся, да сам не оплошай.
Я проснулась раньше.
Первое, что я почувствовала, когда открыла глаза и проснулась, было облегчение. Это был только сон. Кошмар.
А второе — любопытство. Это кто же меня расшевелил, тем самым заставил проснуться. Хоть было ещё темно, хоть глаза выкалывай и виновника пробуждения я рассмотреть не смогла, он сам подал голос.
— Извини, что разбудил. — раскаиваться Песчаный не собирался, что по голосу было видно.
— Но ты кричала во сне. Кошмар?
— Да. Кошмар… — ответила я, в мыслях подметив, что уж слишком он был реальным.
Страница 1 из 2
