Ну включайте бугуртелки, еще смищняшка

Матушка громыхала на кухне, в попытках сделать что-нибудь съедобное для себя и сына. О муже уже давно не беспокоилась. На этот счет у нее была железная позиция: «Да ты и так нажрат, гнида!». Отец же особо не сопротивлялся — в гараже всегда водилась тушенка и черствый хлеб, что всегда употреблялось вслед за водкой. Так что умиротворение царило в квартире. Матушка нашего парня, Людмила, особым поварским талантом не обладала. Так что сын ее особо не широк был, что она объясняла сверхбыстрым метаболизмом. Содержимое пачки пельменей с постукиванием рухнула в кастрюлю. Спустя несколько минут, Людмила окликнула сына. Конечно же, ответа не последовало. Мать повторила зов с присущим русским напором — постороннему слушателю показалось бы, что у женщины возникли неотложные проблемы или ее просто попытались прирезать. Ответа снова не было. С топотом стаи антилоп гну, она направилась в комнату к сыну. А парнишка уже справился со стражником и стаскивает с него кольцо с ключами от темницы, где томится уже много дней его возлюбленная. Еще момент и вот — она со слезами бежит к нему и срывающимся голосом благодарит. Парень вне себя от любви и счастья. Ну а Людмиле не понять высоких чувств к ненастоящим принцессам, куда уж там. Поэтому, недолго думая, она хватает сына за плечо и разворачивает к себе, попутно протягивая руку к розетке, дабы выключить компьютер. У парня дыхание сперло в груди, а тело охватил паралич страха. Ничего не выражающими глазами он уставился на мать. А она уже кляла его любимыми ругательствами — курва, свинья ленивая, обмудок треклятый и так далее. Но он слышал. Он слышал только, как в его голове струится нежный голос возлюбленной: «Прощай!». Людмила утихла, узрев, что ее отпрыск медленно поднялся со стула. Его кожа покрылась мурашками, глаза закатились. Так он стоял пару минут, не двигаясь. Людмила, вне себя от ужаса, закричала: «Федя, подь сюда скорее, с нашим что-то неладное». В ответ прозвучало классическое: «Поди в пи:ду, Людк. Тут Евгенича убивают». Будто услышав голос отца, сын неестественно дернул левым плечом. Затем правым. Потом все его тело изошло тремолой, голова запрокинулась, из носа, рта и ушей пошла кровь. Мать в страхе кинулась к двери, но ноги не слушались — они лицезрела, как ее сын, пару минут назад сгорбившись сидел за компьютером, сейчас обрастает огненно-красной чешуей, растет в размерах и стонет нечеловеческим голосом. Пальцы на руках срослись попарно, образовав собой триаду жутких когтей. Лицо и вовсе пропало — вместо него на голове красовались три пары глаз и пасть, сочащаяся ядовитой слизью. Колени вывернулись. За спиной уже бессильно висели нетопыриные крылья.

Монстр сфокусировал взгляд на женщине, которая когда то была его матерью. Он приблизился к ней и наклонил ужасную физиономию с острейшими клыками, обдавая лицо Людмилы смрадными парами из его пасти. Она уже успела попрощаться жизнью. Слезы ручьями текли с ее лица, сливаясь в потоки с соплями. Она не могла пошевелиться. Молила лишь Господа, чтобы ей не было больно.

Чудовище разинуло пасть и из горла стали вырываться клокочущие звуки. Затем можно было разобрать слоги. Мать вторила ему, не отдавая отчет о своих действиях. Демон свыкся с огромной бездной, заменяющей ему рот и произнес: «Спасибо, матушка. Теперь я тот, кто я есть на самом деле. Благодаря тебе, я могу убивать людей, сеять ужас и хаос в сердца людей. Мир перестанет быть прежним. Его охватит агония, имя которой Никита. Прощай, матушка. Но перед уходом я сделаю тебе одолжение». Демон аккуратно отодвинул окаменевшую мать и, разбив стену перекрытия ввалился в комнату отца. Тот мирно храпел, убаюканный воплями жены. Монстр схватил его поперек туловища и переломил пополам. Сдавленный хрип ознаменовал свободу его матери от супружеского ига. Немедля, парень распахнул окно и выпрыгнул в ночь. А мать поднялась на ватные ноги, медленно подошла к подоконнику, вытерла лицо и сказала:«Наконец сынок вышел погулять».