Нуар

-Ну? — нетерпеливо прикрикнул на него князь Баторий, и Тадзьо был принужден слабо кивнуть. Но князя это не удовлетворило. — Скажи вслух! — потребовал он.

-Я… клянусь… — прошелестел Тадзьо севшим от страха голосом.

-Вот и умница, — князь Баторий улыбнулся. Его улыбка могла бы показаться вполне приятной, даже обворожительной, если бы она не обнажала кошмарные клыки.

Послышался легкий мелодичный звон металла — это шпага скользнула в ножны. Почувствовав, что опасность напороться на клинок миновала, Тадзьо наконец дал волю своей слабости: его колени подогнулись, и он медленно осел на пол.

-Ничтожество, — проговорил князь, глядя на него сверху вниз. Мягкий тон и сладкий голос так же страшно контрастировали с произносимыми им резкими словами, как клыки — с обаятельной улыбкой. — Ты меня разочаровал, Тадеуш. Когда я шел сюда, я думал, что ты попытаешься противостоять мне. Это, по крайней мере, было бы благородно, хотя и глупо. Я даже надеялся, что мы с тобой поладим, потому что я сам желаю Феликсу только добра, а люди, у которых одна цель, не могут быть врагами. Но ты слишком мелочен и труслив. Сейчас тебя меньше всего волнует судьба брата, разве не так? Ты думаешь только о том, как бы самому спастись. Жалкое создание!

Князь пренебрежительно обвел взглядом темную комнату: — Ну и дыра! Не понимаю, как могут люди жить в таких коморках. Кстати, любезный, я обнаружил у тебя — подумать только! — сто тридцать восемь портретов Феликса, нарисованных твоею рукой. Это похоже на манию. Мне это не нравится. Постарайся умерить свои братские чувства, договорились? Дело в том, что я очень ревнив. Ничего не могу с собой поделать.

Князь прошелся взад вперед по комнате, с любопытством разглядывая нехитрую обстановку. Полы плаща стелились за ним волной при каждом его шаге. Этот длинный плащ, а также идеально прямая, надменная осанка зрительно делали высокой и величественной его маленькую и довольно щуплую фигуру. По-прежнему лежа на полу, Тадзек заворожено следил за ним вытаращенными глазами. Он был на грани обморока и мечтал поскорее перешагнуть эту грань, потому что чувствовал: еще немного этого ужаса — и он сойдет с ума.

-Ох, что это я! — князь сделал движение рукой, словно собирался хлопнуть себя по лбу. — Я загостился у тебя, ты не находишь, Тадеуш? Ночь так коротка, я чертовски голоден — и теряю время, произнося проповеди перед насмерть перепуганным младенцем. Пожалуй, я оставлю тебя, бедный маленький дурачок, и отправлюсь на поиски пропитания. Скажи-ка, кто живет в комнате по соседству с твоей: юноша или девушка? Это очень важно, потому что… Проклятье!

Внезапно князь замолк, и Тадзьо с ужасом осознал, что его взгляд прикован к его горлу. В том месте, куда недавно упиралось острие шпаги, на белой коже виднелась одна-единственная капля крови… Князь Баторий был очень голоден. Обычно по ночам он, оставив Феликса спать в их доме, уходил на охоту, но в результате сегодняшней встречи двух братьев его планы претерпели изменение, и он, вместо того, чтобы утолять свой голод, был вынужден отправиться объясняться с этим мальчишкой.

В третий раз за этот вечер Тадзек хотел закричать, но теперь он просто не успел. Стремительно и бесшумно князь бросился на него. Одна рука обхватила Тадзьо, крепко, безжалостно, почти парализовав его своим страшным холодным пожатием, другая рванула воротник рубашки. Тадзьо увидел, как голова князя склоняется к его шее, почувствовал, как его мягкие надушенные черные волосы касаются его лица, и в следующее мгновение услышал какой-то противный хруст, не сразу поняв, что это хрустит его, Тадзека, живая плоть, в которую вонзились клыки.

Это было последнее, что он ощутил и осознал, потому что в следующий миг наконец-то лишился чувств.

Если бы у этой сцены был как-то третий свидетель, он увидел бы, что, как только тело Тадзьо безвольно обмякло в его объятиях, князь поспешно отстранился от раны на его шее. Стефан успел выпить немного крови, чувство голода слегка притупилось, он опомнился и теперь смотрел на бесчувственного юношу с таким выражением на лице, словно сам ужасался тому, что натворил. Он не хотел его убивать, потому что боялся вызвать подозрения Феликса. И еще в ту минуту Тадзьо был необыкновенно похож на своего брата. К испугу, ясно читавшемуся на лице вампира, примешалась задумчивая нежность.

-Фельо… — прошептал, забывшись, Стефан Баторий, светлейший князь семиградский.

Он прислушался. Ему не надо было наклоняться к груди Тадзьо, чтобы уловить биение сердца. Поняв, что не причинил ему особенного вреда, он осторожно уложил бесчувственного юношу на пол и резко поднялся.

В следующее мгновение князь был уже в коридоре общежития. Подойдя к соседней двери, он постучался костяшками пальцев. Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка с учебником по истории книжной иллюстрации в руках — в Академии искусств как раз шла экзаменационная сессия.

-Кто вы? — спросила она, с удивлением глядя на диковинную фигуру по ту сторону порога.