Нуар

«Чушь!» — сказала она сама себе, отгоняя наваждение. В похоронных бюро стараются, чтобы усопшие выглядели прилично. Известно, что покойников гримируют, так что цветущий вид Феликса — это, конечно же, только грим и ничего больше.

-Взгляни на его шею, — сказал Тадзьо.

Агнешка пригляделась и увидела выглядывающий из-под воротника пиджака, в котором хоронили Феликса, странный шрам, напоминающий след от укуса. Излишне даже говорить, что он располагался в том самом месте, где у жертв маньяка красовались их жуткие раны. Но только у Феликса этот шрам, хотя и глубокий и заметный, выглядел давно зажившим.

-У него ведь при жизни не было этой отметины, верно? — зловеще спросил младшенький.

— Да, не было… — прошептала потрясенная Агнешка.

-Когда жертва обращается в вампира, раны затягиваются, — отстраненно добавил Тадзьо.

Агнешка промолчала. Ей хотелось запротестовать, но возразить было нечего.

-Итак, — продолжал Тадзьо, — в нашем городе теперь на одного вампира больше. Не правда ли, очень приятно будет думать, как наш Феликс после похорон восстанет из мертвых…

-Тадзьо, — не выдержала Агнешка, — Феликса осматривали профессиональные современные патологоанатомы. Они констатировали смерть. Ты понимаешь это? Он действительно мертв.

-Разумеется, мертв. Кто ж с этим спорит? Вампир и есть мертвец, который по ночам выбирается из могилы, чтобы пить кровь живых людей. Этим и станет заниматься наш любимый Фельо… если мы не примем меры.

Тогда Агнешка лишь тяжело вздохнула, не желая продолжать этот разговор.

Утверждения Тадзьо казались ей навязчивыми идеями расстроенного сознания, но все равно внушали страх.

-Помолимся же, как учил нас Господь, — сказал ксендз. — Отче наш, сущий на небесах…

Феликс в своем гробу с улыбкой прижимал к груди распятие.

Агнешка вышла из костела. Неподалеку от церковных ворот, прислонившись к старому дереву, стоял Тадеуш. Начинался дождь, одежда и волосы Тадзьо намокли, но он, казалось, не замечал этого. Агнешка подошла ближе и поняла, что младшенький плачет: облепленные мокрой старой джинсой плечи мелко вздрагивали.

— Тадзек… — девушка обернула его к себе лицом, ласково обняла. Тадзьо, всхлипывая, уткнулся ей в грудь.

— Ну же, дорогой, перестань. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, видит Бог, мне тоже не легче, но Феликсу уже ничем нельзя помочь. Его больше с нами нет, и рано или поздно с этим придется смириться.

При этих словах Тадзьо резко высвободился из объятий Агнешки. Слезы его моментально высохли, а глаза гневно сверкнули.

— Ты ничего не понимаешь! Если бы Феликс по-настоящему умер, может, я и сумел бы с этим смириться. Но я уверен, что он жив, вернее, не мертв в обычном значении этого слова. Черт возьми, Агнешка, ну как мне убедить тебя!

— Знаешь что, — Агнешка решительно подхватила Тадзьо под руку и повлекла его к выходу. — Поехали ко мне. Дождь начинается, да и поздно уже. Пусть остальная родня дожидается окончания службы. Лучше нам с тобой не смотреть на то, как Феликса станут закапывать в землю. Думаю, сегодня нам надо побыть одним.

— Ладно. Ты права, я никого из них не хочу видеть, — Тадзьо словно враз лишился сил и покорно позволил себя увести.

Агнешка поймала такси, и через минуту узкий готический силуэт костела и вычурная кладбищенская ограда превратились в размытое дождем пятно на ветровом стекле.

— Послушай, я чертовски голоден, — признался Тадзьо, с отвращением стягивая с себя в прихожей мокрую куртку. — У тебя найдется что-нибудь поесть? — Ну конечно, — Агнешка, преследуемая по пятам тоже явно проголодавшимся Джокером, поспешила на кухню.

Наполнив собачью миску аппетитными кусочками Chappy, она сварила крепкого кофе и принялась торопливо нарезать бутерброды. Хозяйственные хлопоты слегка отвлекли Агнешку от тяжелых мыслей, и, когда она внесла в гостиную поднос с едой, состояние духа ее было гораздо более спокойным, чем в церкви.

Тадзьо сидел на диване и смотрел телевизор. Он вставил в видеомагнитофон старую заезженную кассету, на которой были засняты кадры из семейного архива Жилинских. Осторожно опустив поднос на столик, Агнешка присела рядом с Тадзьо. С экрана им улыбался, гордо демонстрируя только что пойманную большую рыбину, загорелый четырнадцатилетний подросток.

— Фельо… — прошептал Тадеуш. — Я помню ту рыбалку… Мы были там втроем: мама, Феликс и я. Он так гордился этим своим первым карпом, что даже хотел сделать чучело. Маме с трудом удалось отговорить его от этой затеи, сказав, что лучше будет набить эту рыбу не паклей, а овощами и приправами.

Агнешка зачарованно вглядывалась в светящийся экран, где в иллюзорном мире продолжали жить совсем еще юный Фелек, смешной пухленький 4-летний малыш Тадзьо, дергающий старшего брата за штанину и требующий отдать ему удочку, а также стройная светловолосая женщина с круглым миловидным лицом — мать Феликса и Тадеуша.

— Мы были так счастливы… — Тадзьо сглотнул подступивший к горлу комок. — И даже представить себе тогда не могли, что станется с нами в будущем…