Нуар

Агнешка сидела на самой первой скамье, среди ближайших родственников покойного, до которых еще не успели дойти слухи о том, что он ее бросил, и которые по-прежнему воспринимали ее как его невесту. Пальцы в прозрачных черных перчатках машинально перебирали бусины четок, густая черная вуаль скрывала лицо, и никто не мог видеть, что мысли ее в ту минуту, вопреки призывам святого отца, были обращены отнюдь не к Богу.

Последний раз она видела Феликса в больнице, в ту ночь, когда он, надев на шею ее крест, отправился в блок 18-C. После этого он пропал и вот наконец нашелся — в своей студии, на диване, мертвым. Судмедэксперт назвал причиной смерти первичную или вторичную анемию, но кому, как не Агнешке, было знать, что это полная ерунда. У Феликса, при его повышенном давлении, не могло быть никакой анемии. К тому же это заболевание развивается не вдруг, и от него не умирают за одну ночь. Непременно должны были быть какие-нибудь симптомы, которые не укрылись бы от внимания Агнешки. Впрочем, судмедэксперт, похоже, попросту написал первое, что более или менее соответствовало клинической картине смерти. Ибо в данном случае писать было решительно нечего: создавалось впечатление, что умерший просто прилег на диван отдохнуть — и не проснулся.

Полицейский офицер тогда заявил, что он, мол, нутром чует — эта смерть связана с остальными смертями, приписываемыми маньяку-кровососу, но состава преступления обнаружено не было.

-Помолимся же за брата нашего Феликса Господу нашему Иисусу Христу, Который рек: «Я — воскресение и жизнь. Кто уверует в Меня — и после смерти жив будет, и всяк живущий, кто уверует в Меня, никогда не претерпит страданий вечной смерти»…

Похоже, о странной смерти Феликса больше всех мог бы рассказать Тадеуш. Ему наверняка было известно нечто такое, чего не знали другие. Однако своими догадками он не делился ни с кем, кроме Агнешки. Впрочем, это было только к лучшему, ибо безумные рассказы Тадзьо могли привести лишь к тому, что его упекли бы под врачебный надзор.

Агнешка вспомнила, как они с другими родственниками Феликса держали совет: как сообщить юноше ужасную новость о смерти его обожаемого брата? Они ждали чего угодно — обмороков, криков, истерик. Однако, вопреки всеобщим опасениям, Тадзьо воспринял трагическое известие довольно спокойно и даже не удивился, словно давно уже ждал этого. И теперь, на службе в костеле, когда он смотрел на открытый гроб брата, в его взгляде не было печали, только пристальное внимание и какая-то настороженность.

Однако, не успела Агнешка удивиться столь необъяснимому спокойствию Тадзьо, как тот вдруг встрепенулся и вскочил со скамьи. Это случилось, когда ксендз возглашал: — Господи, Ты оплакал смерть Лазаря, друга Своего. Облегчи же наше горе, с верою молим. Господи, Ты воскресил мертвого, даруй же брату нашему Феликсу вечную жизнь после смерти, с верою молим.

И тут вдруг под сводами древнего костела раздался громкий, леденящий душу смех Тадзьо.

— «Вечную жизнь после смерти»! — истерически выкрикнул он. — Матерь Божья! Только не это!

Швырнув на пол четки, Тадзьо ринулся по церковному проходу к выходу. Какая-то тетушка поспешила было за ним, на ходу доставая из сумочки носовой платок и пузырьки с лекарствами.

-Бедный мальчик, — послышался чей-то шепот за спиной Агнешки. — Он держался таким молодцом, и вот — не выдержал. Но это даже к лучшему: в подобных случаях надо дать себе волю — легче становится.

После небольшой заминки, возникшей после выходки Тадзьо, ксендз продолжил службу. Но только одна Агнешка поняла, что имел в виду младшенький. Она вспомнила, как перед службой он привел ее туда, где стоял гроб, потому что хотел ей «что-то показать»

— В чем дело, Тадзек? — недоумевая, спросила Агнешка.

-Ты ничего не замечаешь?

Агнешка взглянула на мертвого Феликса. Она и впрямь кое-что замечала, но не знала, как это сформулировать. Феликс производил какое-то странное впечатление, не такое, как при жизни. Раньше он был просто симпатичным молодым мужчиной, из тех, кого пожилые дамы называют «интересными» Но сейчас, в гробу он был сказочно прекрасен, и это слово отнюдь не казалось пошлым преувеличением.

Склонившись над гробом, Агнешка невольно залюбовалась лицом Феликса — изысканно бледным, идеально правильным и таким безмятежным! «Он явно умер легкой смертью» — сказал судмедэксперт. Судя по выражению лица покойного, смерть его была не только легкой, но и чрезвычайно приятной: изящно очерченные, яркие губы Феликса застыли в светлой блаженной улыбке. Пальцы (Агнешка не помнила, чтобы у Феликса при жизни были такие красивые руки!) с какой-то чувственной нежностью обвивали вложенное в них серебряное распятие.

Светлые волосы, аккуратно лежавшие на атласной подушечке, казались необыкновенно легкими и шелковистыми даже на вид. А еще они лежали волнами. Но ведь у живого Феликса волосы не вились! Агнешка непроизвольно потянулась, чтобы погладить их, но тут же в каком-то непонятном страхе отдернула руку.