Нуар

Какое-то мгновение казалось, что разъяренный вампир бросится на юношу и растерзает его клочья. Но невероятным усилием воли Феликс сдержался, гневно прошипев: — Жалкий, слепой дурак, ты хоть понимаешь, что натворил! Настоящее чудовище — это ты, ты сам! Ты причинил мне столько зла, что всей твоей жизни не хватит, чтобы искупить его!

— Фельо, я сделал это, потому что люблю тебя! — Тадеуш, захлебываясь рыданиями, на коленях пополз к Феликсу. — Прости меня! Умоляю, прости! Прости или убей! — непослушными пальцами он судорожно распахнул вылинявший воротник своей старенькой джинсовой куртки, обнажая шею.

— Убить тебя? — Феликс дико расхохотался. — Это было бы слишком по-человечески. Оставайся жить. А я… Я останусь с ним.

Феликс с отвращением отпихнул брата, пытавшегося обнять его ноги, и, шатаясь, двинулся обратно к кровати, на которую бережно уложил мертвого Стефана. На смену полыхающей ярости пришло тяжелое, леденящее оцепенение, в глазах у Феликса потемнело, колени подогнулись, и он бессильно опустился на смятые простыни, залитые кровью его возлюбленного. В сознании Феликса пульсировала одна-единственная мысль: что Стефана больше нет, и что без Стефана обретенная им вечность вмиг обернулась невыносимой пустотой… В левой части груди возникло какое-то странное, непривычное ощущение, и Феликс лишь спустя несколько минут осознал, что это боль. Он так давно не испытывал физической боли, что уж и забыл, на что она похожа. Боль была резкая и острая. Феликс даже не сразу понял, что именно у него болит. А когда понял, испытал какое-то отрешенное изумление: болело сердце. Но… как же так? Оно ведь не бьется, не бьется с той самой ночи, когда произошло его превращение в вампира! Он же теперь не человек. Неужели у вампиров может болеть сердце. Раньше, будучи смертным и слыша от кого-нибудь фразу «сердце кровью обливается» Феликс лишь скептически пожимал плечами. Однако сейчас его собственное мертвое сердце мучительно сжималось и корчилось, словно от удара колом, агонизируя и конвульсивно выталкивая из себя чужую кровь. Рот Феликса обильно наполнился этой столь драгоценной солоноватой жидкостью, выплескивающейся откуда-то изнутри.

— Вот и все… Вечность кончилась… Я умираю… — спокойно и почти умиротворенно сообщил брату Феликс, с усилием выплевывая ставшую вдруг совершенно не нужной кровь. — Как это, оказывается, просто…

— Фельо, нет! Не уходи! — Тадеуш попытался подняться с пола, однако ноги его не держали. –Я сейчас вызову «скорую»! — отчаянно закричал он, явно не соображая, что говорит.

Но Феликс уже не мог ничего ответить: кровь, накануне выпитая им у жертв, фонтаном хлынула у него из горла. Его рвало кровью, он захлебывался и хрипел, слабея с каждым исторгнутым глотком. Затуманенным рассудком он понимал, что еще в состоянии собрать последние силы и спастись: в подвале находилось двое смертных, их крови должно хватить… Но он сознательно не хотел этого. Он собирался последовать за Стефаном.

Феликсу внезапно припомнилась песня, которую Стефан напевал ему прошлой ночью, аккомпанируя себе на клавесине. То был плач Орфея на похоронах Эвридики из оперы Глюка. «Милый дух, услышь меня…» Звуки то затихали, то вновь приближались, и постепенно из них сложилась новая мелодия — колыбельная«Lullaby»…

I will only love you more.

For it's much too late.

To get away or to turn on the light…

Из последних сил Феликс обнял Стефана и со вздохом закрыл глаза.

Обезумевшим взглядом Тадеуш смотрел на два обескровленных тела, вновь и на сей раз навсегда соединившихся в любовном объятии.

Первой вышла из оцепенения Агнешка.

-Ты убил его… — выдавила наконец она, все еще морщась от отвратительных спазмов в желудке. — А я тебе помогала… Мы убили их обоих, Тадзьо!

-Тссс, — Тадзьо с таинственным видом приложил палец к губам. — Говори потише, дорогая, иначе они могут проснуться.

— Тадзек, — пролепетала Агнешка, поднимаясь на негнущиеся ноги и приближаясь к Тадеушу. — Опомнись! Они… они мертвы…

— О, это только так кажется… Вампиры — чертовски коварные существа, — в глазах Тадзьо горел безумный огонек. — Но мы ведь знаем верное средство против этой нежити, не так ли?

Он вскочил, в каком-то лихорадочном оживлении схватил канистру и принялся торопливо поливать бензином кровать с лежащими на ней телами Феликса и Стефана. Затем, продолжая аккуратно лить прозрачную, резко пахнущую горючую жидкость, направился к выходу. Агнешка следовала за ним, словно сомнабула.

-У нас мало бензина, наверное, не хватит на то, чтобы сжечь это логово дотла, — с сожалением вздохнул Тадзьо. — Но мы попытаемся.

Он взял вторую канистру и направился в гостиную. Широкая волна бензина плеснулась на матово сияющий черно-желтый паркет. Удовлетворенно оглядевшись, Тадзьо чиркнул спичкой.

В саду он подобрал с земли горсть свежего снега и с отсутствующим видом принялся старательно зачищать пятна крови на лице и одежде. Агнешка не последовала его примеру. Она неподвижно стояла, глядя на оранжевые всполохи за окнами и струйки дыма, выползающие из щелей в ставнях.