Нуар

И вдруг из глубины дома раздался крик, буквально пригвоздивший Агнешку с Тадзьо к месту. Дикий, непрерывный, раздирающий барабанные перепонки вопль вырывался из окон вместе с языками пламени и черным дымом стелился по земле. Невозможно было понять, какого рода существу принадлежит голос — в этом крике не присутствовало ничего человеческого, только смертельная, невыносимая боль.

— Матерь Божья! — воскликнула Агнешка, чувствуя, как по ее спине противно ползут струйки холодного пота. — Бежим отсюда, скорее! — и, судорожно вцепившись Тадзьо в рукав, она поволокла его прочь от проклятого дома. Поезд летел на север, пронзая густую пелену падающего снега. За толстыми оконными стеклами, покрытыми морозными узорами, тоненько свистел ветер. Агнешка сидела на своей полке, обняв руками колени и натянув на них край длинного шерстяного свитера. Тадзьо смотрел в окно, немигающим взглядом следя за танцем огромных рыхлых снежинок, которые в темноте казались светящимися.

Вагон был забит детьми из школьного лагеря, которые ехали на горнолыжную базу. Они носились по узкому коридору, громко переговаривались, спорили, смеялись, затевали какие-то игры, и это шумное соседство при любых других обстоятельствах здорово раздражало бы Агнешку. Но сейчас она была ему даже рада — взрывы детского смеха за отодвинутой наполовину дверью купе делали воспоминания о страшном подвале чем-то нереальным, подобным страшному сну. Что же касается Тадзьо, то он, похоже, вовсе не замечал ничего и никого вокруг себя, отрешенно глядя в сгущающуюся за окном мглу.

Когда миновали Енджеюв, было уже около одиннадцати часов, и учителя, сопровождающие детей, стали предпринимать все более настойчивые попытки угомонить своих подопечных и уложить их спать. Молоденькая учительница, явно обожаемая детьми, по-видимому, решила для начала отвлечь их от шумных игр какой-нибудь интересной историей и попросила всех выглянуть в окно.

-Ребята, а знаете ли вы, что за места мы проезжаем? — спросила она в наступившей тишине, когда все детские рожицы прильнули к замерзшим стеклам. — Давным-давно эти земли принадлежали князьям Баториям.

Тадзьо и Агнешка вздрогнули и переглянулись.

-В этих лесах они охотились, — продолжала учительница. — В те времена охота была любимым развлечением знати, и последний князь Баторий специально развел в этих лесах самую разную дичь. Здесь и сейчас очень много дичи, потому что наше правительство решилось учредить здесь заповедник. А когда мы прибудем в Хенцины, из окна будет виден старинный замок Баториев. Я вам его покажу. Он называется Сейт.

-В Сейте живет Черный Князь, — сообщил какой-то мальчик. — По ночам он встает из своего гроба и…

-Ну, все, хватит, — вмешалась другая учительница, постарше, построже и далеко не столь популярная. — Что за истории вы рассказываете детям на ночь, пани Мейская?

В вагоне все смолкло — детей отправили спать. Тадзьо и Агнешка по-прежнему сидели молча, но и без слов было ясно, что думают они об одном и том же.

-Его нет в Сейте, — сказал наконец Тадзьо, и Агнешку покоробило от звука его голоса. — Его вообще больше нет. Черный Князь мертв. Уж мы-то позаботились об этом, верно, милая? — Тадзьо рассмеялся сухим, отрывистым, неприятным смехом.

-И все-таки… — перебила его Агнешка, напуганная этим неуместным смехом. — Мы будем совсем близко от этого замка, да еще ночью. Господи, Тадзек, ну как же мы об этом не подумали раньше…

Но Тадеуш уже никак не реагировал на ее причитания, вновь погрузившись в свою непроницаемую апатию.

А поезд все летел сквозь темноту зимней ночи и усиливающийся снегопад, и Агнешке казалось, что он несет их прямо в ловушку.