Нянька

Я дышу быстро, часто. Я не могу подняться с места — мои колени трясутся, мои ноги не работают. Что это было? Я оглядываю класс — студенты поднимаются с мест, складывают тетради в сумки и рюкзаки, преподаватель завершает свою лекцию пояснением к домашнему заданию. Я не чувствую ног.

Что это было? Неужели никто больше не увидел это?

Никто. Никто кроме меня.

Но тут я слышу тихий, недоуменный возглас блондинки:

—  Твою мать, что это за хрень?

Я смотрю, как она кривит лицо от омерзения — она поднимает сумку над партой, и с неё капает прозрачная, тягучая слизь.

За слова «твою мать» и«хрень» блондинка была задержана в кабинете для разговора с преподавателем. Вместе с её подружками.

Это дало мне спасительное время.

Я еду в автобусе и затравленно шарю глазами по сторонам. Я ищу черную тварь. Ищу и не нахожу.

Домой я буквально залетаю — мамы дома еще нет. Я мчусь наверх, в свою комнату. Хлопнув дверью так, что пугаюсь сама, я забираюсь с ногами на кровать и отползаю в дальний угол. Господи, что это было? Мое сердце — отбойный молоток, ноги — не мои, я их просто не чувствую, руки — ледяные, в груди — пожар. Господи, что это было? Я вцепилась глазами в дверь своей комнаты. Я жду. Чего?

Проходит целая вечность, прежде чем мое тело перестает трястись.

С приходом мамы мне становится легче, но все же засыпаю очень долго, почти под утро, и сплю отвратительно.

Утро. Я говорю маме, что плохо себя чувствую. Сегодня пятница, и я умоляю её дать мне три дня, чтобы отлежаться. Она задает кучу вопросов, внимательно выслушивает ответы, ища в них скрытый подтекст или просто наглое вранье, но ни того, ни другого не замечает. Что, в общем-то, не удивительно — ни того, ни другого нет. Я, действительно, не вру о том, насколько хреново себя чувствую. И ничего между строк. Ничего, кроме первопричины — жуткой, угольно черной, с одним глазом… Но, боюсь, моей маме этого не увидеть. И не объяснить.

Как ни странно, немного подумав, мама оставляет меня дома, и как только за ней закрывается дверь, я беру свое барахло — две самые любимые книги, телефон, наушники, бутылку «Колы» — и отправляюсь на задний двор своего дома — туда, где много света и высокие стены забора. Солнце сегодня, очень яркое и очень теплое, греет по-летнему, а потому я — в джинсах, футболке и теплой кофте. Скидываю тапки и с ногами забираюсь на скамью-качели, что стоят на веранде заднего двора. Мягкий матрас и четыре небольших подушки вчера вытащила мама, и теперь я растягиваюсь в полный рост, расплываюсь по длинной качели, удобно укладываясь на мягком. В это время солнце в таком положении, что светит прямо на заднюю веранду, заглядывая под козырек навеса, согревая дерево, заглядывая внутрь окон, ласково обнимая меня, прикасаясь теплыми ладонями к моему лицу. Я подставляю лицо по-настоящему летнему солнцу, впитывая тепло света, льющегося на меня с небес, голубых и таких прозрачных, что если присмотреться, можно увидеть Всевышнего, наблюдающего за мной откуда-то из-за голубого занавеса. Тепло просачивается в меня сквозь кожу, и я чувствую, как по венам разливается витамин D. Мне становиться хорошо. Страх окончательно выветривается, и я уже думаю, что вчерашнее — результат стресса. Всего лишь подростковая психика, которая, не справившись с напором внешнего мира, наскоро сочинила «бабайку», чтобы, так сказать, сбросить давление. Сбросила. Вчера был ад, сегодня — рай. На фоне вчерашнего говна, в котором я увязла по самую майку, сегодняшнее тихое, спокойное утро в лучах солнца, вдали от всех неприятностей, наедине со всем, что мне нравится, кажется манной небесной. Я расплываюсь в довольной улыбке. Чего еще хотеть от жизни в такие моменты?

—  Привет, Хома.

Я поворачиваю голову, смотрю на улыбающееся лицо, и брови сами по себе ползут вверх. Я быстренько бросаю взгляд на телефон и не верю глазам своим — что-то из этого выпадает из привычного хода вещей и либо сейчас не половина девятого утра, либо это не Бредовый, потому как в обычных условиях эти две стороны реальности никогда не пересекаются. Увидеть Кирилла на ногах в девять утра — все равно, что увидеть полное солнечное затмение при абсолютном чистом небе.

—  Чего это ты встал в такую рань?

Он улыбается:

—  Я еще не ложился.

—  А… Я-то подумала — конец света начался. Ну, знаешь: саранча, три коня Апокалипсиса, «Дом-2»…

Он смеется. Он щурит глаз, потому что солнце светит прямо ему в лицо, а кажется, что он мне подмигивает:

—  Видел твою мамку. Говорит — ты себя плохо чувствуешь, — он достает сигарету, зажимает её губами и прикуривает. — Она попросила помочь, если тебе что-то понадобится, — глубоко затягивается, и только теперь я замечаю, что его слегка штормит. — Тебе что-нибудь нужно, Хома? — он выдыхает густой белый дым и расплывается в такой обаятельной улыбке, что мои губы без моей команды копируют его.

Я смеюсь. Я показываю на бутылку «Колы» и говорю:

—  Нет. У меня все есть.

—  О! Холодная?

—  Только из холодильника.

—  Кинь сюда.