Очень больно потерять единственного друга. Но если судьба захотела растоптать, она не сделает скидку на возраст, не примет во внимание, насколько человек любим — она вырвет его из вашего сердца, оставив вас корчиться от боли. Она перешагнет через вас, ухмыльнется и брезгливо швырнет в лицо кипу воспоминаний — ярких, теплых, — чтобы вы помнили эту боль всю жизнь, и будет смеяться, глядя, как в приступе ярости вы проходите мимо тех, кто сумел полюбить вас искалеченным. История о двух девочках и человеческой подлости. О том, как легко сломать человеческую жизнь… и как сильно можно любить сломанных. Содержит нецензурную брань.
184 мин, 41 сек 1848
Речку бродом перейдем,
Где сомы размером с дом.
Она даже не смотрит на меня — она уставилась на учителя мертвым взглядом, и ждет. Как кобра. Рядом рыжая, мрачнее тучи. Её подружки пытаются разговаривать с ней, но та и слушать не хочет — она с упоением лелеет свою отверженную любовь, наслаждаясь самоистязанием, доводя его до исступления, до абсурда. Ей очень хочется быть несчастной, и она от всей души жалеет себя.
Мимо с кладбища, где нас
Зомби чмокнет в правый глаз.
Мое сердце грохочет внутри меня, мои руки начинают трястись, и я уже с трудом сдерживаю ритм дыхания. Может, уйти раньше? Сказать, что заболела? Наврать преподавателю, что меня тошнит или температура? А может, просто выйти, никому ничего не объясняя? Схватить рюкзак — да и вон из класса? И что потом? Что тогда? Завтра мне — куда? Маме я что буду говорить? Нога дергается под столом, и я уже не чувствую своих рук…
А за кладбищем лесок,
А в лесу глубокий лог
И колодец там без дна…
А в следующее секунду мир вокруг меня плавится, как раскаленное стекло.
Реальность вокруг дрогнула — еле уловимое движение воздуха, будто марево перед глазами, подернулось, сжало воздух, делая его видимым, превращая в прозрачный кисель, и первой мыслью в моей голове становится: доигралась — отслоение сетчатки на нервной почве. Но поворачиваю голову, и никаких мыслей в голове не остается.
Черное, мерзкое, сломанное — оно стоит у стены в проеме между окон и его странно подергивает — словно тысяча крохотных иголок разом вонзаются в каждый квадратный сантиметр его тела. Оно смотрит прямо на меня. Его тело содрогается, сжимается, сводимое слабыми, еле заметными судорогами. Его как — будто коротит. Оно выгибает шею и выворачивает голову под неестественным углом — я слышу отвратительный хруст позвонков. Его единственный глаз внимательно следит за мной. Я открываю рот в попытке заговорить, но слова застревают в горле. Каждое его движение создает иллюзию стробоскопа — дерганое, резкое перемещение объекта с пропущенными кадрами — вот его нога, с черной, сожженной до углей кожей, поднимается, местами лоснясь блеском, словно что-то прозрачное и густое сочится сквозь трещины во всем его теле. Оно делает шаг вперед, рвано, неуклюже, неестественно выгибая коленный сустав — не вперед, а вбок. Мое сердце неистово колотит меня изнутри. Его нога бесшумно перемещается вперед, таща за собой кривое, тощее тело, которое судорожно вздрагивает, перенося свой вес. Тело — обугленное, сожженное до черноты почти не имеет мышц — тонкое и асимметрично выгоревшее до самых костей, с куцыми клочками плоти, пригоревшей к скелету. Подрагивает и сжимается. Оно смотрит на меня. Я смотрю на людей вокруг — никто не видит его. Вторая нога — кость, завернутая в обугленную кожу, поднимается, кадры выпадают, и вот она уже обгоняет первую. Его голова дергается из стороны в сторону, спина выгибается в судорогах, руки танцуют в агонии. Существо замирает напротив парты, за которой сидит блондинка, все еще глядя на меня жутким лицом, от которого я не могу оторвать глаз — кожа, черная и рваная, плотно обтягивает череп, похожий на человеческий, и так сильно натянута, словно невидимая рука тащит её к затылку, где кожа собирается, как ткань — мерзкая, черная и живая — она разрывается на куски плоти, свисающие с черепа. Жуткое лицо — голова вытянута вперед, словно кто-то тащил его за нос. Существо дергает плечом и изгибает шею. Они живые — куски кожи на его голове, они — как змеи. Я вижу его глаз — он смотрит на меня, не отрываясь. Его тело скрючено, словно стянуто невидимой веревкой. Куски кожи на его голове — как щупальца. Меня душит страх, но не резко, не в одно мгновение, он ласково заливает меня волной, и я чувствую, что задыхаюсь — медленно, мучительно. Там, где должен быть второй глаз — пустая глазница. Мне нечем дышать. Его рот — разорванная плоть между носом и подбородком, раскрывается в беззвучном крике, я не вижу там ничего, кроме темноты. И вдруг его складывает пополам — резко, быстро, словно кто-то ударил его, и его тело с мерзким шлепком падает на парту между блондинкой и рыжей. Я едва не кричу! Никто не видит его! Блондинка в паре сантиметров от его лица, но сидит, словно замороженная и смотрит на доску. На заднем фоне — голос преподавателя, а мерзкое нечто оглядывает блондинку, внимательно всматриваясь в её лицо, волосы, шею, плечи. Его дергает, его тело неестественно льнет к столу, растекаясь по нему, как резиновое. Мерзкая, липкая слизь стекает с его рук и тела прямо на стол. Я пытаюсь набрать воздуха, пытаюсь вздохнуть, но не слышу собственного вдоха, а лишь гулкий, быстрый бой сердца в ушах. Его щупальца на голове оживают и поднимаются вверх — они тянутся к блондинке. Их так много, они тонкие и рваные, их концы остры, словно иглы, и они приближаются к ней.
Звенит звонок. Смотрю на двери, откуда доносится звук, и шумно, жадно втягиваю воздух под трель окончания ленты. Поворачиваю голову, смотрю на парту блондинки.
Там никого нет.
Где сомы размером с дом.
Она даже не смотрит на меня — она уставилась на учителя мертвым взглядом, и ждет. Как кобра. Рядом рыжая, мрачнее тучи. Её подружки пытаются разговаривать с ней, но та и слушать не хочет — она с упоением лелеет свою отверженную любовь, наслаждаясь самоистязанием, доводя его до исступления, до абсурда. Ей очень хочется быть несчастной, и она от всей души жалеет себя.
Мимо с кладбища, где нас
Зомби чмокнет в правый глаз.
Мое сердце грохочет внутри меня, мои руки начинают трястись, и я уже с трудом сдерживаю ритм дыхания. Может, уйти раньше? Сказать, что заболела? Наврать преподавателю, что меня тошнит или температура? А может, просто выйти, никому ничего не объясняя? Схватить рюкзак — да и вон из класса? И что потом? Что тогда? Завтра мне — куда? Маме я что буду говорить? Нога дергается под столом, и я уже не чувствую своих рук…
А за кладбищем лесок,
А в лесу глубокий лог
И колодец там без дна…
А в следующее секунду мир вокруг меня плавится, как раскаленное стекло.
Реальность вокруг дрогнула — еле уловимое движение воздуха, будто марево перед глазами, подернулось, сжало воздух, делая его видимым, превращая в прозрачный кисель, и первой мыслью в моей голове становится: доигралась — отслоение сетчатки на нервной почве. Но поворачиваю голову, и никаких мыслей в голове не остается.
Черное, мерзкое, сломанное — оно стоит у стены в проеме между окон и его странно подергивает — словно тысяча крохотных иголок разом вонзаются в каждый квадратный сантиметр его тела. Оно смотрит прямо на меня. Его тело содрогается, сжимается, сводимое слабыми, еле заметными судорогами. Его как — будто коротит. Оно выгибает шею и выворачивает голову под неестественным углом — я слышу отвратительный хруст позвонков. Его единственный глаз внимательно следит за мной. Я открываю рот в попытке заговорить, но слова застревают в горле. Каждое его движение создает иллюзию стробоскопа — дерганое, резкое перемещение объекта с пропущенными кадрами — вот его нога, с черной, сожженной до углей кожей, поднимается, местами лоснясь блеском, словно что-то прозрачное и густое сочится сквозь трещины во всем его теле. Оно делает шаг вперед, рвано, неуклюже, неестественно выгибая коленный сустав — не вперед, а вбок. Мое сердце неистово колотит меня изнутри. Его нога бесшумно перемещается вперед, таща за собой кривое, тощее тело, которое судорожно вздрагивает, перенося свой вес. Тело — обугленное, сожженное до черноты почти не имеет мышц — тонкое и асимметрично выгоревшее до самых костей, с куцыми клочками плоти, пригоревшей к скелету. Подрагивает и сжимается. Оно смотрит на меня. Я смотрю на людей вокруг — никто не видит его. Вторая нога — кость, завернутая в обугленную кожу, поднимается, кадры выпадают, и вот она уже обгоняет первую. Его голова дергается из стороны в сторону, спина выгибается в судорогах, руки танцуют в агонии. Существо замирает напротив парты, за которой сидит блондинка, все еще глядя на меня жутким лицом, от которого я не могу оторвать глаз — кожа, черная и рваная, плотно обтягивает череп, похожий на человеческий, и так сильно натянута, словно невидимая рука тащит её к затылку, где кожа собирается, как ткань — мерзкая, черная и живая — она разрывается на куски плоти, свисающие с черепа. Жуткое лицо — голова вытянута вперед, словно кто-то тащил его за нос. Существо дергает плечом и изгибает шею. Они живые — куски кожи на его голове, они — как змеи. Я вижу его глаз — он смотрит на меня, не отрываясь. Его тело скрючено, словно стянуто невидимой веревкой. Куски кожи на его голове — как щупальца. Меня душит страх, но не резко, не в одно мгновение, он ласково заливает меня волной, и я чувствую, что задыхаюсь — медленно, мучительно. Там, где должен быть второй глаз — пустая глазница. Мне нечем дышать. Его рот — разорванная плоть между носом и подбородком, раскрывается в беззвучном крике, я не вижу там ничего, кроме темноты. И вдруг его складывает пополам — резко, быстро, словно кто-то ударил его, и его тело с мерзким шлепком падает на парту между блондинкой и рыжей. Я едва не кричу! Никто не видит его! Блондинка в паре сантиметров от его лица, но сидит, словно замороженная и смотрит на доску. На заднем фоне — голос преподавателя, а мерзкое нечто оглядывает блондинку, внимательно всматриваясь в её лицо, волосы, шею, плечи. Его дергает, его тело неестественно льнет к столу, растекаясь по нему, как резиновое. Мерзкая, липкая слизь стекает с его рук и тела прямо на стол. Я пытаюсь набрать воздуха, пытаюсь вздохнуть, но не слышу собственного вдоха, а лишь гулкий, быстрый бой сердца в ушах. Его щупальца на голове оживают и поднимаются вверх — они тянутся к блондинке. Их так много, они тонкие и рваные, их концы остры, словно иглы, и они приближаются к ней.
Звенит звонок. Смотрю на двери, откуда доносится звук, и шумно, жадно втягиваю воздух под трель окончания ленты. Поворачиваю голову, смотрю на парту блондинки.
Там никого нет.
Страница 15 из 50
