Нянька

Тим смотрит на меня и в его глазах вспыхивает обида:

—  Зачем ты так?

—  А как нужно? Я просила тебя?

Улыбка окончательно сошла с его губ. Взгляд мечется по моему лицу, пытаясь понять, не шучу ли я?

Нет, Тимур! Какие уж тут шутки?

—  Тебя никто не просил делать этого! С какой стати ты вообще вмешиваешься в мою личную жизнь?

—  Тань…

—  Чего «Тань»? Как я, по-твоему, теперь буду выпутываться из этого дерьма? Как мне домой сегодня идти?

—  Я же говорю — никто теперь не тронет тебя.

—  Это ты ей расскажи… — говорю я и киваю в сторону четырех змеиных голов в противоположном углу коридора.

Он оглядывается и смотрит, как блондинка, не скрывая своей ненависти, сверлит нас своих карими глазами. Взгляд Тимура окончательно теряет былую браваду и становится задумчивым. Это с парнями работает, да и то не со всеми, но с большей частью — ты меня побил — я тебя услышал. А вот с девочками… Девочки бывают очень настырными, девочки умеют затаиться и ждать. Девочки хорошо помнят былые обиды и некоторые из них готовы годами сидеть в засаде, лишь бы получить свое — отмщение и полное удовлетворение. И если не сегодня, то завтра.

—  Я провожу тебя домой, — говорит он.

—  И завтра?

—  И завтра, — согласно кивает он без тени сомнения. Я смотрю на него и думаю — ведь и правда, идиот, будет провожать меня каждый день.

—  А когда ты заболеешь? Или когда у нас ленты не совпадут? А если мне, черт возьми, просто захочется пойти домой одной? Что, будем ходить вместе, пока смерть не разлучит нас?

Тимур смотрит на меня глазами побитой собаки, Тимур говорит:

—  А почему бы и нет?

Тимур всматривается в моё лицо и ждет. Тимур нервно закусывает губу и опускает глаза, чтобы снова поднять на меня взгляд, который судорожно бегает от моих глаз к моим губам. Назад дороги нет. Есть такие вопросы — вопросы-тесаки — они отсекают определенные моменты, разделяя жизнь на «до» и«после». Это вопросы, которые не дают пространства для маневра. И даже оставаясь без ответа, они припирают тебя к стене, заламывают руки и не желают ничего слушать. Они отсекают пути к отступлению. И Тимур это понимает. Тимур подходит ко мне чуть ближе, Тимур еле слышно говорит:

—  Ты одна не видишь, как я на самом деле отношусь к тебе. Все видят, а ты — нет. Как же так, Тань?

Ну, всё… теперь уж точно никуда не денешься.

—  Может, я не хочу быть друзьями? — настаивает он. — Может, мне уже давно надоело притворяться, что ничего между нами особенного не происходит? Вот по мне так все между нами — особенное.

Да что ж ты будешь делать…?

—  Никакие мы не друзья, Тань. Ты мне нравишься…

—  Так… все! — говорю я.

Мое лицо пылает, мои руки холодны, моя спина покрыта ледяным потом, а кишки стянуло так, что не шевельнуться. Я не просто говорю, я выплевываю из себя слова вместе со страхом:

—  Ты мне не нравишься. Понятно?

Краска сходит с его лица, делая глаза еще ярче, губы еще тоньше. Он хмурит брови, кусает губу так, что та становится бледно-лиловой. А я говорю:

—  И моя жизнь касается только меня. Не лезь ко мне и больше не суй нос в мои дела, понятно?

Я разворачиваюсь и иду в класс, не желая слушать, что он ответит мне.

Я и раньше была слишком труслива, чтобы дружить с ним, а теперь…

Боящийся несовершенен в любви3. Откуда это? Где я это слышала? Неважно. Важно то, что трус не умеет любить. При первой же опасности он бросит вас, спасая собственную шкуру. Отвернется от вас на глазах у людей, если ему станет страшно. Открестится от вас, если его как следует припугнуть.

Я сижу за другой партой. Не стесняясь признавать поражение, я специально села в крайнем правом ряду и теперь искоса смотрю на четверку, сидящую в крайнем левом. На рыжей совсем нет лица — она бледная, её голова повисла и едва не касается носом парты. Я смотрю на неё и думаю — чего так убиваться? Нет, ну серьезно? Это всего лишь парень. Моя нога нервно дергается под партой, а мысли судорожно мечутся в голове. Всего лишь парень… Может, мне просто поговорить с ней? Может, никто из её подруг не может рассказать ей, что есть вещи гораздо страшнее, чем мальчик, который отверг твою влюбленность? Есть вещи, от которых так просто не избавиться и которые не так-то просто забыть, закрасить, зачистить, вымыть из своей памяти. Например, замедленные кадры твоей жизни, в которых ноги твоей лучшей подруги взмывают в воздух, тело переворачивается через перила моста и срывается вниз, летя головой прямо на камни…

Воют волки за углом,

Мы с тобой гулять идем.

Да ведь никакими словами не объяснишь этого…

Как описать ей глаза Аньки в момент, когда её тело перевешивается через край хлипких перил? Огромные, полные страха, ужаса, распахнутые, и оттого хрустальные, словно голубой лед — там искрится непонимание, удивление по-детски наивное неверие в происходящее.

Мимо старого крыльца,

Где видали мертвеца.

Моя нога отстукивает ритм, ладони — холодные и мокрые. Я поглядываю на блондинку — её лицо полно решимости и ярости, такой очевидной, что не нужно иметь семь пядей во лбу — после лент меня ждет нечто незабываемое.