Нянька

Губы, плечи, руки… глаза закрыты, рот открыт и жадно хватает воздух. Мой ремень расстегивается. Его руки на моей заднице и скользят вниз, стаскивая с меня джинсы. Впиваюсь ногтями в его спину.

—  Тише ты… — смеется он.

Ложусь на кровать, он забирается сверху. Тяжесть его тела накрывает меня — мой выдох, его поцелуй в ложбинке груди.

—  Испугаешься — скажи… — шепчет он.

Я закрываю глаза и киваю — ничего я не скажу, даже если захочу. Я — молчание. Я — желание. Я — подчинение. Я — страх…

Открываю глаза и замираю…

Эта хрень сидит на моем потолке.

Она смотрит на нас. Смотрит и содрогается всем своим черным, жженым телом.

Открываю рот, но не могу произнести ни звука.

Существо свисает с потолка и выгибает шею, внимательно вглядываясь в нас. Его щупальца — разорванные куски мертвой плоти — свисают с вытянутого черепа — они шевелятся, они тянутся к нам, как змеи.

Мои глаза распахиваются — в хрустале глазного яблока отражаются черные тонкие ноги и руки, которые согнуты, словно паучьи лапы, и вросли в потолок. Оно дергается, его голова поворачивается на триста шестьдесят градусов. Одна рука вытягивается вперед и тащит за собой черное тело к точке на полотке прямо над нашими головами. Вторая рука вытягивается вперед, а первая сгибается в локте, но не назад, а выворачивая сустав в обратную сторону — вперед. Я слышу мерзкий хруст.

—  Нет… — шепчу я.

Кирилл не слышит меня — он стаскивает бретельку бюстгальтера с моего плеча.

Тварь видит его руки на моем теле, и её рот раскрывается, словно дыра, открывая моим глазам черную бездну внутри. Тело содрогается, позвонки на спине твари выворачиваются, и жуткая мерзость неестественно выгибается, стелясь по потолку.

—  Нет… — говорю я громче.

Кирилл отрывается от моей груди, поднимает на меня глаза и смотрит:

—  Что случилось?

Он ЭТО не увидит. Он не поймет, не заметит ЭТО, даже если ОНО сползет ему на спину.

Я опускаю глаза и давлюсь словами:

—  Я не могу…

Кирилл дышит, как локомотив. Кирилл на взводе и с трудом понимает слова:

—  Что? Что случилось? — он пытается сосредоточиться, но это слишком сложно, когда вся кровь отлила от головы и ухнула между ног. — Напугалась?

Мерзкая тварь выворачивается и льнет к потолку — хруст позвонков — и её шея ломается, поворачивая голову так, что тварь смотрит на свою собственную спину — единственный глаз косится на спину Кирилла. Тварь подергивается, тварь судорожно сжимается и отрывает руку от полотка, протягивая её к парню…

Я толкаю его:

—  Нет!

Моих сил не хватает и он лишь слегка отклоняется назад:

—  Ты чего?

—  Я не могу… — шепчу я.

Поднимаюсь, хватаю Бредового и тащу с кровати, пытаясь не смотреть наверх:

—  Уходи.

Он поднимается на ноги и только теперь замечает мелкую дрожь, что колотит мои руки.

—  Танюха, ты чего?

—  Я передумала. Я не смогу. Не получится у меня… в общем, тебе надо уйти!

—  Ну ладно, ладно, я понял, — он примирительно поднимает руки в жесте «расслабься», а хрень стекает с потолка на кровать, где секундой раньше лежали мы и садится на неё, как собака, раздвинув ноги и поставив руки между ног по стойке смирно. Она в полуметре от нас, но Кирилл приписывает дрожь в моих руках себе. — Ты чего так испугалась? Ты думаешь, я тебя насиловать буду?

Я думаю, нам обоим сейчас свернет шею неведомая фигня в полуметре от нас!

—  Пожалуйста, уходи! — я едва не плачу.

—  Ладно… — говорит он.

Его глаза недоуменно смотрят на меня, а дыхание все еще не восстановилось от возбуждения, но он послушно берет свою толстовку, бросает финальный взгляд и направляется к выходу из комнаты.

Чем я думала, когда отправляла на выход единственного человека, который потенциально мог бы защитить меня? Не знаю.

Просто, откуда-то, я знала, что произойдет дальше.

За шаг до того, как Кирилл дотягивается до дверной ручки, черная тварь срывается с места и перелетает через всю комнату, приземляясь на стене рядом с дверным проемом с мерзким шлепком куска тухлого мяса, складываясь, как паук. И пока медлительный и, по меркам твари, совершенно слепой Кирилл берется за ручку, её вытянутое лицо в паре сантиметрах от его плеча. Кирилл ничего не видит — Кирилл просто открывает двери и выходит в коридор второго этажа, а мерзость, подрагивая всем телом, подергивая конечностями и головой, неслышно и очень быстро, вышвыривая из реальности кадр за кадром, спускается на пол и идет за ним.

Собираюсь ли предупредить его?

Нет.

Но прежде, чем уйти, прежде чем оставить меня, тварь поворачивается и смотрит на меня единственным глазом.

А затем с громким хлопком закрывает за собой дверь.

Я уже не бегу, но иду очень быстрым шагом. Меня трясет, но это последствия пережитого, так что должно пройти. Должно. Дорога безлюдная, но это только до поворота, а там дальше много людей, и я ускоряю шаг, чтобы побыстрее оказаться в их водовороте. Сейчас мне уже не так страшно, но дома оставаться я не могу — мне всюду мерещится черная тварь, в каждом углу, за каждым поворотом, в каждом скоплении тьмы и сгустке мрака.