Нянька

В общем тут ни начало, ни конец не важны, а важен эффект спуска — этакий затяжной трамплин, который предполагает обязательный нырок вниз прежде, чем осилить неподъемную высоту. Взять её, так сказать, с наскока, с разбега. И в каждом таком разбеге самое приятное — тот самый спуск вниз, и чем выше вы ставите цель, чем сложнее на неё взобраться, тем ниже вы позволяете себе пасть. Нужна же инерция? А откуда ей взяться, если не брать разгон с самого низа, с самой глубины? И вот ради этого ощущения падения люди готовы вновь и вновь ставить себе невидимые рубежи, невыполнимые задачи — ради того, чтобы позволить себе все, что угодно. Чтобы упасть на самое дно, чтобы почувствовать себя червем, настолько ничтожным и мерзким, что ему позволено всё. А потом феерично воспрянуть из пепла с решимостью и отвагой в глазах.

Так вот именно это со мной и было — мне хотелось почувствовать себя мерзкой, грязной тварью, такой жалкой, такой ничтожной, чтобы сам Всевышний, хмуро качая головой, недовольно вздохнул бы: «Ох, Таня, Таня»…. Только вот у меня не предполагалось никакого подъема «после». Мне просто было любопытно, что же там, на дне, и насколько глубоко можно пасть.

Смотрю, как мама собирается на работу, как пьет кофе, обжигая губы и язык — всё на бегу, все на ходу, в великой спешке, как обычно.

—  Ты чего встала так рано? — спрашивает она.

Смотрю на неё и картинно выкатываю глаза в деланном недоумении:

—  Ты разве не знаешь, что я жаворонок? — собираю глаза в кучу.

—  Я-то знаю, — говорит мама, — но, по-моему, даже для жаворонка шесть утра — это перебор.

—  Не шесть, а шесть тридцать две, — говорю я и сладко потягиваюсь.

Моя лень и утренняя вялость такое же вранье, как и огромные возмущенные глаза три секунды назад — на самом деле я — натянутая струна, я — сжатый комок, я — взведенный курок. Потому что у меня есть план. Но это вранье дается мне так легко, что моя мама ничего не замечает. Она бегает из угла в угол, раз за разом повторяя ежедневные алгоритмы, как исправно работающая компьютерная программа. Каждое утро — глоток кофе, макияж губ, глоток кофе, натянуть юбку, застегнуть блузку, глоток кофе (аккуратно, чтобы не пролить на белый шелк), натянуть пиджак, взять заранее собранную сумку и еще раз проверить её содержимое, глоток кофе, взять телефон со стола, проверить уровень батареи и положить его во внутренний карман сумки, посмотреть на часы, еще глоток (а… уже не успеваю), и, так и не допив кофе, выбежать из дома со словами «Я на связи». Забавно, но эта фраза стала для неё синонимом словам «Я люблю тебя». Если вы недостаточно близки моей маме, то она может отключить телефон, зная, что вы будете звонить ей с минуты на минуту, потому что у неё слишком много важных дел, слишком много важных людей, которые не любят, чтобы их прерывали. Я уже не говорю о судебных заседаниях. Но уже довольно давно она перестала его выключать, и теперь ставит «без звука». Иными словами, если она для вас на связи, значит возьмет трубку вне зависимости от ситуации.

Это и есть её «я люблю тебя».

Я тоже тебя люблю, мам.

Но это не отменяет задуманного.

После того, как за ней закрывается дверь, еще какое-то время я лежу на диване и думаю ту самую мерзкую мысль, что родилась во мне вчера, когда копна рыжих волос попалась мне на глаза. Эта мысль до того черна, что в поле зрения материализуется Нянька — смотрит на меня с потолка, подергиваясь и выворачивая голову на триста шестьдесят градусов. Её щупальца лениво шевелятся, как сытые змеи. Расплывшаяся в мутном глазном яблоке, радужка быстро скачет из угла в угол единственного глаза — она жадно ждет, что же выдаст мой мозг. Мои мысли — сладкие конфеты, и она предвкушает, когда же я решусь воплотить в жизнь новую идею. И та, что сейчас вертится в моей голове, очень нравится моему чудовищу. На самом деле идей две, и мы выбираем. Но та, ради которой мы встали в семь утра ей нравится значительно меньше, чем та, что живет в моей голове со вчерашнего вечера. Вернее, она ей совсем не нравится, но зато нравится мне, а потому ей приходится отступать, когда я решаю:

—  Идем.

Прежде, чем встать, я беру телефон, открываю плеер и нажимаю «play» — в тишине дома музыка взрывается, разливаясь по комнате настроением, от которого улыбка сама расползается по лицу. Поднимаюсь с дивана, и пересекаю зал, кружась и напевая:«I'm King of the clouds, of the clouds7»…. Нянька ползет за мной по потолку, выгибаясь и дергаясь. Может, она так танцует, кто знает? Она выбрасывает руки и ноги, которые гнутся, словно в них нет хрящей, словно ей не больно, словно её не коротит каждую секунду её существования. Она выбрасывает из реальности лишнее и обгоняет меня возле самой двери ванной, открывая её и забираясь туда первой. И покачиваясь на волнах музыки, я смеюсь и догоняю её.

Принимаю душ и очень стараюсь, укладывая волосы. А затем стягиваю их в конский хвост.