Нянька

Я оборачиваюсь и вижу свою мать — она дышит хрипло, часто, с каким-то странным присвистом на вдохе, её глаза обезумели — они мечутся между мной и рыжей, её рот раскрыт, но не произносит ни слова. Все её лицо — белая маска, все её тело — натянутая пружина. Как и тогда. Как и в тот день. Она медленно идет ко мне, и я вижу, как она прихрамывает на одну ногу — там сломан каблук и он мешает ей нормально идти. Её руки — натянутая струна, готовая сорваться в любой момент — они прекрасны, словно когти хищника. Мама набирает воздуха и спрашивает меня:

—  Как ты это делаешь?

Черное чудовище поворачивает вытянутый череп — единственный глаз нацелен на мою маму. Хруст позвонков за моей спиной, и голова твари выворачивается ровно под углом девяносто градусов.

Воют волки за углом,

Мы с тобой гулять идем

—  Это не я, — отвечаю я ей.

Моя мама становится еще белей:

—  Это она, да? Тань, снова она?

—  Как это может быть она, если тогда… в тот день… ты что, не помнишь? Не помнишь, что случилось?

—  Я помню, Таня, я помню! — мама медленно идет ко мне. — Таня, а кто это?

Я оборачиваюсь и смотрю в глаза своей ненависти — кто она мне? В том варианте, какой она стала сейчас? Она — друг? Она — враг? Я снова смотрю на маму:

—  Нянька, — отвечаю я.

Мимо старого крыльца,

Где видали мертвеца

Мама уже совсем близко, в паре метров от нас, и я чувствую запах её духов. А еще я чувствую мертвый холод и дрожь обугленной твари за моей спиной. Мама делает еще один шаг, и еще — её ноги скрипят по доскам старого моста, её руки медленно тянутся к рыжей, а в следующий миг Нянька резко отдергивает тело девушки влево.

Мама тихонько вскрикивает, но быстро берет себя в руки:

—  Таня, давай мы перетащим девочку на землю… — говорит она тихо, но четко и безапелляционно. Мама снова тянет к ней руки, а Нянька за моей спиной заходится в беззвучном крике.

Мама говорит:

—  Таня, помоги мне перетащить девчонку, — мама тянет руки и говорит, — Давай, давай, Танюш! Одной мне не справиться.

Я смотрю на то, как мама хватается за левую руку рыжей и тянет её к себе:

—  Таня, помогай. Давай, Танюша, давай, а то мне тяжело…

Я смотрю на неё и только теперь понимаю, что плачу — слёзы катятся по моим щекам.

Речку бродом перейдем,

Где сомы размером с дом

Поворачиваюсь к черной твари, смотрю в её мутный глаз — я снова предаю тебя. Снова. Как и тогда.

Мимо с кладбища, где нас

Зомби чмокнет в правый глаз.

Мама хватается за рыжую двумя руками и что есть силы тянет к себе, пытаясь перетащить её за деревянные перила.

Нянька кричит, Нянька плачет.

А за кладбищем лесок,

А в лесу глубокий лог

И колодец там без дна…

Я снова предаю тебя.

И в тот момент, когда бесчувственное тело рыжей переваливается за деревянную балку, Нянька отпускает девушку. Мама подхватывает её, изо всех сил тянет и прижимает к себе, а потом падает вместе с ней на колени — она укладывает её на старые доски, щупает пульс, наспех осматривает. Я не помогаю, я молча смотрю, как за спиной моей самой любимой женщины на планете расцветает смерть — огромный комок ненависти и страха, черная тварь, сумевшая обрести собственное тело, бездна боли и ужаса распускает свои щупальца, раздувается, накрывая мою маму черным коконом из ненависти — жуткая, черная мерзость зависла над маминой спиной, навострив свои иглы на её голову, открыв рот в беззвучном крике, протягивая к ней черные, дергающиеся руки.

—  Мама… — шепчу я.

Где мы двое?

Мама поднимает на меня глаза — клянусь, она чувствует её, потому что её глаза наполняются ужасом. Она чувствует смерть за своей спиной…

Где мы двое?

Это не вопрос.

Я бросаюсь к матери, обнимаю её и плачу во весь голос. Мама обвивает меня теплыми руками. Мама — сильная, мама — смелая, и она не даст нас в обиду. Мама кричит мне, пытаясь переорать мою истерику:

—  Таня, вспоминай! Таня, не кричи — вспоминай, родная вспоминай! Ну же! Вместе со мной — давай, моя девочка, давай! Помнишь?

Холодные щупальца Няньки в моих волосах, мерзкие куски рваной плоти вплетаются в мамины локоны.

Где мы двое? — это не вопрос!

Я кричу, я плачу, но пытаюсь вспомнить. Я всем сердцем старюсь спасти нас.

—  Вспоминай, кто она такая! Вспоминай! — кричит мне мама, ощущая на шее липкие, холодные пальцы Няньки.

И я вспоминаю.

Это не вопрос — это конец считалочки, что мы с Анькой придумали, когда были маленькими:

А за кладбищем лесок,

А в лесу глубокий лог

И колодец там без дна

Где мы двое — я одна.

Я ОДНА!

Я рыдаю, у меня истерика, но мама гладит меня по голове, мама прижимает меня к себе и шепчет мне на ухо:

—  Никакой Ани не было, девочка моя. Никакой Ани никогда не существовало. Ну, вспоминай же, Танюша, вспоминай…

Половина двенадцатого ночи.