(О)чайная симфония

Фома присвистнул и поспешил за уже вполне отдалившимся Ингваром.

В кабинете отчаянно и одиноко витал запах молочного улуна. Мощный, всепроникающий, такой липкий, что больше бы подошел блинам или жареной картошке. Казалось, побудь здесь пару секунд — уже весь пропахнешь и будешь, пока не смоешь, благоухать этим улуном. Фома принюхался, пытаясь вычленить отдельные нотки. Запах, конечно, был не натуральный, но зачем-то же его напустили в помещение?

Кабинет, кстати, был шикарный. И насквозь магический. Кто-то в бюро явно страдал гигантоманией, страстью к дорогим вещам и редким артефактам.

— Я надеюсь, это не ваш кабинет, — признался Фома, отвлекшись от разглядывания. Глазеть по сторонам он любил. Больше, чем разговоры с чужими людьми. Но платили — увы — чаще за второе. Не то чтобы ему это было нужно, но привычка такая привычка…

— Почему? — спросил Ингвар, Свенов сын, придвигая кожаное кресло к столу, туда, где должен бы сидеть хозяин кабинета, и умащивая в него свою тощую задницу. — Почему — надеетесь?

— Он бы характеризовал вас слишком странно, Ингвар, — отозвался Фома, невежливо, без приглашения занимая кресло напротив. — У вас, я подозреваю, не тот тип личности, чтобы вы болели собирательством монументальной мебели из дорогих пород деревьев и бесполезных, но редких артефактов. И чем, скажите на милость, так пахнет? — под конец его голос опасно упал до шепота. Злого-злого шепота. «Запахи как способ воздействовать на магов и их разновидности», черт! Монография была выпущена на востоке небольшим тиражом в семнадцать экземпляров лет десять назад, но, кажется, кто-то о ней помнил и сейчас.

— Это проявитель. — Не подавая вида, Ингвар подобрался весь в кресле, приготовился… атаковать, что ли? Фома едва не расхохотался от этой нелепицы.

Но взял себя в руки, вдруг весь как-то даже потускнел, припорошил себя пылью небытия.

— Проявитель оборотней? Для задержания их в животной форме? — спросил он зло. — Явно недоработан. По эмоциям бьет сильно.

— Не должен, — отозвался Ингвар, на что-то отвлекаясь. Лицо его стало отрешенным, чужим, словно он на несколько секунд ушел из своего тела, исчез, чтобы тут же появиться. И тут же, вернувшись, встал, бросив: — Вы угадали, кабинет не мой. Подождите, его хозяин сейчас подойдет. А я вынужден, как бы мне ни хотелось обратного, идти.

И Ингвар, Свенов сын, исчез за дверью со скоростью, достойной большего.

— А сарказма можно было и поменьше, — вслед ему пробормотал Фома.

Что там за хозяин, с таким-то кабинетом, он и представлять не хотел.

Хозяином кабинета оказался сухонький малорослый дедок с всклоченными невнятно-серыми волосами. Чем-то — то ли аурой, то ли большим крючковатым носом (по правде сказать, это и всего, что было в нем большого) — он напоминал Эйнштейна. Неуловимо, но очень настойчиво. Фома бы не удивился, если бы его дразнили Эйнштейном — и именно дразнили: вряд ли этот суетливый человечек с гигантоманией и претензионными желаниями в анамнезе был до гениальности умен.

— А! Викентия Валерьевича креатура! — воскликнул он, едва вбежав в кабинет.

— И вовсе нет, — поднимаясь, заметил Фома. Он в два шага пересек кабинет и протянул руку человечку. — Томас Зима, прибыл по запросу от центрального бюро в командировку.

Человечек коротко сжал Фоме пальцы — пожатие его было мягким и неприятным, ладони — потными.

— Мое имя — Здешек. Я здесь что-то вроде распорядителя. Знаю все и обо всем, запоминаю имена и дела, могу при случае стряхнуть пыль с папок в архиве. В подчинении — полторы калеки, да и то архивные крысы, но считаюсь начальником отдела, а это налагает статус. — Говоря все это, он прошелся по кабинету, потрогал несколько особо богато смотрящихся безделушек, не все из которых при применении были бы безопасны. — Иногда со мной советуется дирекция, сиречь совет, но чаще я сам по себе, да еще и бегаю по поручениям.

Он резко развернулся к Фоме.

— Вас вот вызвал.

Фома начал страдать. Вот так резко, без перехода. Стоило только представить, что должен он подчиняться второуровневому болтливому завхозу.

— Нам надо найти одного Иного. И вам придется нам помочь.

— Вот уж с поисками вам не ко мне, — довольно резко оборвал его Фома. Не зря интуиция его тревожила: попасть в лапы к дураку и самодуру — ничего хорошего. — Чего-чего, а вынюхивать, кто и где находится, — это не мое, — попробовал он было смягчить свои слова, но Здешек уже довольно сверкнул глазами и заблеял, умильно сложив ручки под грудью:

— Да-да, чуете в воздухе тонкий аромат зеленого чая? Он сильно бьет по тем, кто мир воспринимает через ощущения. Мне гарантировали, что оборотней он превратит в животных, а вам поможет раскрепоститься, вы же с психикой людей работаете? Вы должны тонко воспринимать, — он самодовольно покрутил в воздухе рукой, словно дети в садике, делая «фонарики».

Фома закрыл глаза и вздохнул. Сколько идиотов не истребляй, все равно родятся. И вырастают вот в такое… ну ни грамма же ума и самосохранения у Иного. Зато, небось, предан, как собака.