Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
104 мин, 30 сек 10900
Да, это тоже попадалось в папке, Хену разрабатывали наряду с самим безымянным Иным, как его сателлита.
Почувствовав, что больше не может находиться в этом сером гробу, Фома захлопнул папку. Хватит с него погружения в тайны безымянного красноволосого Светлого целителя. Он тут сдохнет, если задержится еще хоть на минуту. В конце концов, можно и вернуться позже. Долистать бездонную папку, сделать выписки, составить мнение окончательно. Но нужен перерыв. Нужно осмысление.
Фома посидел, смотря на закрытую папку и борясь с отчетливым желанием швырнуть ее в стену, но встал, положил ее аккуратно на стол. Постоял еще некоторое время, пытаясь утрясти в голове это все.
— Мне нужно часов так пятнадцать… — сказал он, обращаясь к папке. Чувствовал он некую подставу в этих трех листах. То ли откроется папка снова на первой странице, и придется все заново читать, то ли, наоборот, в произвольном порядке выберет статью или параграф.
Не вытерпев вспыхнувшего любопытства, он резко откинул обложку. На первой странице значился длинный список того, что он успел прочесть. Список!
— О мать-Рада!
Это был очень сложный артефакт, позволявший многое понять о хранилище знаний центрального офиса Инквизиции.
Это был бумажный компьютер. Он просто нашел все, что касалось безымянного Иного на полках в хранилище.
Фома прикоснулся к листу.
— Должно быть так, — подумав, сказал он, — безымянный маг, восемнадцатый век.
По странице разбежались непонятные значки криптограммы, и начал медленно вырисовываться список.
Фома, от беспомощности сжав зубы, закрыл папку, преувеличенно аккуратно положил ее на стол и отстучал кончиками пальцев знак «sos» по стене.
Дверь тут же начала открываться — медленно, с контура, как уже было, только с той стороны. Фома от нетерпения даже приплясывать начал. Лишь бы быстрее вон из этого гроба!
Когда он вывалился в кабинет, там ничего не успело поменяться. Даже пахло от инкуба так же — свежестью, хвойной горчинкой, книжной пылью и, едва уловимо, тошнотворным улуном. Здешек окуривал все кабинеты своим дурацким улуном, что ли!?
И свет из окна падал все так же, как было, когда он уходил. И вещи не сдвинулись ни на миллиметр.
— Прошла всего пара минут? — спросил Фома, останавливаясь перед инкубом.
Тот не подавал виду, но держать дверь ему было очень непросто. И с каждым мгновением становилось все сложнее — явно все больше сил приходилось прикладывать, сдерживая идущую рябью поверхность.
— Отойди уже в сторону.
— Но ты все расскажешь, — улыбнувшись уголком губ, попросил-приказал Фома.
— Да отойди! — рявкнул инкуб. — Что захочешь!
Фома повеселел, кивнул, бросив: «Принято!» — и скользнул в сторону одним-единственным шагом с легкостью опытного танцовщика.
Дверь схлопывалась тяжелее, чем открывалась. Появилось такое ощущение, что тончайший материал, из которого и была она изготовлена, рвут на части: поверхность ходила ходуном, по ней то разбегались трещины, то скользили глубокие, насыщенные тени.
Когда инкуб, наконец, закрыл дверь и отошел к столу, вертя в пальцах латунную ручку на малахитовом стержне, Фома некуртуазно шлепнулся в кресло. До этого он, сам того не подозревая, был готов оборонять кабинет инкуба страшными, мощными заклятиями, если бы то, что пыталось сорвать дверь и выбраться наружу, все же оказалось сильнее арабских заклятий.
— Вы заперли архив в глубокой зоне Сумрака, — констатировал Фома ошарашенно. Большую нелепицу придумать было бы сложно. Жадные, злые тени — не самое худшее, на что там можно было наткнуться.
— Ты прекрасно знаешь, что ведет инквизиторов к таким решениям, — огрызнулся герр Гарсиа. — И не я запер архивы так. А вот папка — моя задумка. Понравилась?
Инкуб, растерявший все свое очарование и лоск холеного животного, засунул единственную руку глубоко в стол и, пошарив там, вытащил бутылку из темно-зеленого стекла, всю в грязных разводах. Привстал, культей опираясь о стол, дотянулся до полки, схватил пару граненых стаканов, спрятанных до того за книгами. В стаканах когда-то обитала какая-то незатейливая зелень — лютики там, маргаритки. Вытряхнув их на пол, инкуб щедро плеснул из бутылки. В воздухе запахло грушей — ошеломляюще, ярко, влекуще.
— Что за молочный улун, которым все вокруг воняет? — спросил Фома, приняв стакан. — Здешек придумал?
— Не совсем. Тут интриганство у старых пердунов — первейшее лекарство от скуки. Вот они и изгаляются.
— Хена? — опять на чистом инсайде спросил Фома.
Инкуб посмотрел на него поверх стакана. Хорошо так посмотрел, со значением.
— Никогда не думал, что буду пить мадеру «золотой серии» Гевала из советских стаканов со слишком уж осведомленным ментальщиком. — Инкуб энергично потер шею, будто собираясь прогнать зарождающуюся головную боль. — Как-то иначе я себе представлял этот Ссветлый миг, иначе. Красивая девушка, может быть — друзья…
— Гевал — это боевой маг века этак третьего до Христа? — перебил его Фома, все еще не рискуя попробовать мадеру.
Почувствовав, что больше не может находиться в этом сером гробу, Фома захлопнул папку. Хватит с него погружения в тайны безымянного красноволосого Светлого целителя. Он тут сдохнет, если задержится еще хоть на минуту. В конце концов, можно и вернуться позже. Долистать бездонную папку, сделать выписки, составить мнение окончательно. Но нужен перерыв. Нужно осмысление.
Фома посидел, смотря на закрытую папку и борясь с отчетливым желанием швырнуть ее в стену, но встал, положил ее аккуратно на стол. Постоял еще некоторое время, пытаясь утрясти в голове это все.
— Мне нужно часов так пятнадцать… — сказал он, обращаясь к папке. Чувствовал он некую подставу в этих трех листах. То ли откроется папка снова на первой странице, и придется все заново читать, то ли, наоборот, в произвольном порядке выберет статью или параграф.
Не вытерпев вспыхнувшего любопытства, он резко откинул обложку. На первой странице значился длинный список того, что он успел прочесть. Список!
— О мать-Рада!
Это был очень сложный артефакт, позволявший многое понять о хранилище знаний центрального офиса Инквизиции.
Это был бумажный компьютер. Он просто нашел все, что касалось безымянного Иного на полках в хранилище.
Фома прикоснулся к листу.
— Должно быть так, — подумав, сказал он, — безымянный маг, восемнадцатый век.
По странице разбежались непонятные значки криптограммы, и начал медленно вырисовываться список.
Фома, от беспомощности сжав зубы, закрыл папку, преувеличенно аккуратно положил ее на стол и отстучал кончиками пальцев знак «sos» по стене.
Дверь тут же начала открываться — медленно, с контура, как уже было, только с той стороны. Фома от нетерпения даже приплясывать начал. Лишь бы быстрее вон из этого гроба!
Когда он вывалился в кабинет, там ничего не успело поменяться. Даже пахло от инкуба так же — свежестью, хвойной горчинкой, книжной пылью и, едва уловимо, тошнотворным улуном. Здешек окуривал все кабинеты своим дурацким улуном, что ли!?
И свет из окна падал все так же, как было, когда он уходил. И вещи не сдвинулись ни на миллиметр.
— Прошла всего пара минут? — спросил Фома, останавливаясь перед инкубом.
Тот не подавал виду, но держать дверь ему было очень непросто. И с каждым мгновением становилось все сложнее — явно все больше сил приходилось прикладывать, сдерживая идущую рябью поверхность.
— Отойди уже в сторону.
— Но ты все расскажешь, — улыбнувшись уголком губ, попросил-приказал Фома.
— Да отойди! — рявкнул инкуб. — Что захочешь!
Фома повеселел, кивнул, бросив: «Принято!» — и скользнул в сторону одним-единственным шагом с легкостью опытного танцовщика.
Дверь схлопывалась тяжелее, чем открывалась. Появилось такое ощущение, что тончайший материал, из которого и была она изготовлена, рвут на части: поверхность ходила ходуном, по ней то разбегались трещины, то скользили глубокие, насыщенные тени.
Когда инкуб, наконец, закрыл дверь и отошел к столу, вертя в пальцах латунную ручку на малахитовом стержне, Фома некуртуазно шлепнулся в кресло. До этого он, сам того не подозревая, был готов оборонять кабинет инкуба страшными, мощными заклятиями, если бы то, что пыталось сорвать дверь и выбраться наружу, все же оказалось сильнее арабских заклятий.
— Вы заперли архив в глубокой зоне Сумрака, — констатировал Фома ошарашенно. Большую нелепицу придумать было бы сложно. Жадные, злые тени — не самое худшее, на что там можно было наткнуться.
— Ты прекрасно знаешь, что ведет инквизиторов к таким решениям, — огрызнулся герр Гарсиа. — И не я запер архивы так. А вот папка — моя задумка. Понравилась?
Инкуб, растерявший все свое очарование и лоск холеного животного, засунул единственную руку глубоко в стол и, пошарив там, вытащил бутылку из темно-зеленого стекла, всю в грязных разводах. Привстал, культей опираясь о стол, дотянулся до полки, схватил пару граненых стаканов, спрятанных до того за книгами. В стаканах когда-то обитала какая-то незатейливая зелень — лютики там, маргаритки. Вытряхнув их на пол, инкуб щедро плеснул из бутылки. В воздухе запахло грушей — ошеломляюще, ярко, влекуще.
— Что за молочный улун, которым все вокруг воняет? — спросил Фома, приняв стакан. — Здешек придумал?
— Не совсем. Тут интриганство у старых пердунов — первейшее лекарство от скуки. Вот они и изгаляются.
— Хена? — опять на чистом инсайде спросил Фома.
Инкуб посмотрел на него поверх стакана. Хорошо так посмотрел, со значением.
— Никогда не думал, что буду пить мадеру «золотой серии» Гевала из советских стаканов со слишком уж осведомленным ментальщиком. — Инкуб энергично потер шею, будто собираясь прогнать зарождающуюся головную боль. — Как-то иначе я себе представлял этот Ссветлый миг, иначе. Красивая девушка, может быть — друзья…
— Гевал — это боевой маг века этак третьего до Христа? — перебил его Фома, все еще не рискуя попробовать мадеру.
Страница 7 из 29
