Уже к середине первого дня Чикатило впервые в жизни рассказал о том, что с ним происходило, как это начиналось, как случилось первое убийство, как это мучило его…
12 мин, 35 сек 16582
По персональному приглашению директора института им. Сербского я участвовал в конференции, обсуждавшей клинические и судебно-психиатрические вопросы по Чикатило. Там выступил и я. Обсуждать вопрос экспертизы в качестве свидетеля не намерен. Но как специалист скажу, что она в суде необходима. Никто не уполномочивал меня давать суду советы, но, если можно, я бы предложил независимую экспертизу в составе трех человек: представители института им. Сербского, например, ведущего специалиста по судебной патосексологии А. А. Ткаченко, он, кстати, был и членом экспертной комиссии по Чикатило; заслуженного деятеля науки, профессора А. Е. Личко (Ленинград), крупнейшего специалиста по той патологии, которая выявлена у Чикатило, и, если бы не возражали, меня, ибо я единственный, кто проводил анализ случая не по тем материалам, которые готовило следствие, а лично делал выборку необходимых дли психиатра фактов по материалам дел. Если формула «праrтика — критерий истины» остается верной, а портрет, созданный мной, не фикция, то суд имеет бесспорное доказательство моего профессионального уровня и знания предмета обсуждения.
С начала суда, и даже еще за некоторое время до него начало происходить что-то не совсем понятное. Прогнозируи возможный вариант развития ситуации как психиатр и психолог, я через печать предостерегал: «Не дай Бог, если участники огромной коллективной работы станут тянуть одеяло каждый на себя. Опыт уникального расследования может просто утонуть в схватке амбиций. А ведь надо продолжать работу, которая должна стать в июне» эталонной«. Дальнейшее развитие событий подтвердило мои onact ния. Хотел бы ошибиться, но мне кажется, что есть какие-то скрытые механизмы, которые мешают суду, нарушают течение процесса, препятствуют нашей научной и практической работе, дискредитируют одних участников большой работы и увеличивают других в угоду интересам или какому-то заранee созданному сценарию. Чьим? Ответ этот вопрос не моей компетенции. Могу привести лишь некоторые факты, с которыми столкнулся лично я. Из зачитанных 10 июня материалов дела ясно, что я привлекался в качестве специалиста 29 ноября 1991 года менее чем на два часа. Не хотелось бы думать, что заведомо неверные сведения являются следствием заранее и трезво продуманной акции, цель которой — принизить мою роль. Для меня важно лишь подтвердить возможности нового научного направления, мы здесь друг другу не конкуренты. Насколько я понимаю, из материалов дела полностью исключена и работа специалиста по личным заданиям следователя в последующие дни — 25 января 1991 года включительно. Но ведь эта работа может быть подтверждена и документально и свидетелями, и еще. Ведь каждый раз привлечение специалиста происходило по инициативе следователя, и каждый раз решались сложные, непосильные в той ситуации для следователя вопросы. Причем решались так, что на следующий день следователь получал возможность продуктивной работы с обвиняемым. Сегодня же, характеризуя своего недавнего помощника в прессе, Исса Костоев пишет о» личных корыстных интересах… некоего Бухановского«(» Московская правда«). Кстати, слово» некий«в русском языке означает» неизвестный, малоизвестный«. И это о том, кому когда-то предлагал совместно написать книгу.»
С начала суда, и даже еще за некоторое время до него начало происходить что-то не совсем понятное. Прогнозируи возможный вариант развития ситуации как психиатр и психолог, я через печать предостерегал: «Не дай Бог, если участники огромной коллективной работы станут тянуть одеяло каждый на себя. Опыт уникального расследования может просто утонуть в схватке амбиций. А ведь надо продолжать работу, которая должна стать в июне» эталонной«. Дальнейшее развитие событий подтвердило мои onact ния. Хотел бы ошибиться, но мне кажется, что есть какие-то скрытые механизмы, которые мешают суду, нарушают течение процесса, препятствуют нашей научной и практической работе, дискредитируют одних участников большой работы и увеличивают других в угоду интересам или какому-то заранee созданному сценарию. Чьим? Ответ этот вопрос не моей компетенции. Могу привести лишь некоторые факты, с которыми столкнулся лично я. Из зачитанных 10 июня материалов дела ясно, что я привлекался в качестве специалиста 29 ноября 1991 года менее чем на два часа. Не хотелось бы думать, что заведомо неверные сведения являются следствием заранее и трезво продуманной акции, цель которой — принизить мою роль. Для меня важно лишь подтвердить возможности нового научного направления, мы здесь друг другу не конкуренты. Насколько я понимаю, из материалов дела полностью исключена и работа специалиста по личным заданиям следователя в последующие дни — 25 января 1991 года включительно. Но ведь эта работа может быть подтверждена и документально и свидетелями, и еще. Ведь каждый раз привлечение специалиста происходило по инициативе следователя, и каждый раз решались сложные, непосильные в той ситуации для следователя вопросы. Причем решались так, что на следующий день следователь получал возможность продуктивной работы с обвиняемым. Сегодня же, характеризуя своего недавнего помощника в прессе, Исса Костоев пишет о» личных корыстных интересах… некоего Бухановского«(» Московская правда«). Кстати, слово» некий«в русском языке означает» неизвестный, малоизвестный«. И это о том, кому когда-то предлагал совместно написать книгу.»
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 5
