Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
112 мин, 25 сек 1308
Толя оглянулся в темноту: там виднелся белый овал лица с чернотой глазниц.
— Ваша воля, — менестрель захлопнул книгу, положил на кафедру. Всё-таки занятная штука эта святая книга. Вроде бы обыкновенными буквами написано, а ничего не понятно.
За дверями храма Хаурун метнулся туда-сюда как потерянный, рванул ворот плаща.
— Пойдём отсюда, скорее!
Толя встревожился не на шутку. Видимо, дело действительно плохо. На ходу Хаурун бросил ему:
— Ты ждёшь объяснений?
— Не знаю. Хотите — сами всё скажете.
— Не юли! У тебя от любопытства слюни текут! Ты такой же как все! Потешаешься небось: король влюбился в монахиню! О боже, какой я дурак! — Хаурун рванул себя за чёлку, и Толя не выдержал, схватил его за плечи, встряхнул, хотя король был на полголовы выше.
— Хватит закатывать истерики, ваше величество! Что у вас проблемы, я уже понял! А теперь пойдём обратно во дворец, пока снег не кончился, а разговаривать будем потом!
Хаурун отдышался, болезненно оскалился:
— Ты прав, менестрель, спасибо, что привёл в чувство. Пойдём, уже второй час.
Хаурун рухнул в кресло, не снимая плаща; устало прикрыл глаза рукой. Толя зажёг свечу, оставил на столе.
— Дай законы, — вдруг приказал король. — Под подушкой.
Толя подал ему книгу, тот раскрыл, перелистал.
— Посвети… Нашёл. «Ежели же духовное лицо женского полу уличено в прелюбодеянии будет, то пороть плетьми до смерти, а ежели же чадо во грехе возымеет, то сжечь на костре вместе с чадом оным»… Поправок нет.
Толя приложил руку тыльной стороной ко лбу.
— Она беременна.
— Ты даже не спрашиваешь… — усмехнулся король и вдруг вскинулся: — Это я виноват, из-за меня она умрёт, моими руками будет сожжена! Да будь я проклят!
Решив не обращать внимания на его вопли, Толя присел на край стола:
— Нет никого, кто мог бы её спрятать?
Хаурун притих, покачал головой:
— Она сирота. Да и за укрывание преступника тоже несладко приходится… — Взгляд блуждал по стенам. — Пойми, менестрель, у нас обоих никого нет, мы оба взаперти… О менестрель! Если бы я мог ей помочь! Если бы ты…
— Не паникуйте, — Толя отнял у него книгу, силой стащил с него мокрый плащ. — У нас есть ещё время, чтобы всё обдумать…
— Какое время?! Менестрель, скоро это будет заметно и я потеряю её навсегда!
— У нас достаточно времени, чтобы устроить революцию, не то что побег женщины из монастыря, — отрезал Толя, стараясь казаться спокойным.
— Революцию? — осклабился Хаурун. — Это ты на убийство короля и смену правящего режима намекаешь? Заметил, что я забыл о себе, и решил напомнить? Впрочем, не в этом дело. Что ты имеешь в виду, когда говоришь о побеге?
Толя покусал губы.
— Ей нужно уйти, но не одной, а с кем-то ещё, с кем она будет в безопасности.
— Ты и я — все наши возможности, — убито сказал Хаурун. — За мной отправят в погоню всю действующую армию. Ты… — он оглядел Толю.
— Я вас не брошу, — заверил менестрель. — Ваша жизнь…
— Менестрель, а ты не подумал, что другого наследника у меня может не быть? Как и женщины, которую я полюблю?
— Значит, я поеду с ней, а вас оставлю?
Внезапно ему в голову пришла неожиданная мысль:
— Гарольд, мой конь! Он же может отвезти её сам!
— Твой волшебный конь? — переспросил Хаурун. — Но куда он её отвезёт? Впрочем, не всё ли равно, лишь бы она была в безопасности…
— За ним никто не может угнаться, его не остановит патруль, и он знает все дороги… — Толя примолк. — Но двоих он не выдержит… Монахине придётся ехать одной.
— Изольде, — машинально поправил Хаурун.
— Ладно, нет так нет, — твёрдо сказал Толя, видя, что он колеблется. — Я придумаю что-нибудь ещё.
— Сейчас ты скажешь, что нужно её пристроить к бродячим актёрам: они, мол, всегда вне закона, патруль их не трогает и тому, кто что-нибудь натворил, они завсегда помогут. Только вот я её этой швали не доверю!
— Ваша воля, — кивнул менестрель. Больше ему нечего было сказать.
— Мы с тобой мыслим не так, понимаешь! — Хаурун снова отчаянно рванул себя за чёлку, посмотрел на Толю сверкающими глазами: — Если ты мне сейчас скажешь, где здесь корень зла, я тебя пожалую орденом Почётного Легиона! Ну?
Толя отстранился от ситуации, всё происходящее представляя как будто в более мелком масштабе.
— В постановлении Урио Пятого.
Хаурун хлопнул в ладоши:
— Молодец, орден потом отдам, в комоде валяется. Теперь слушай. — Задумался, помолчал. — Само постановление я видел всего один раз, но оно должно храниться где-то во дворце. Взломать королевский архив я ещё не пробовал, но если мне не смогут в следующий раз показать эту бумажку по первому требованию, то победа моя.
«Если вас не решат тогда убить немедля ввиду чрезвычайных обстоятельств», — подумал Толя, но вслух ничего не сказал, надеясь, что король и сам догадается.
— … Тогда я отменю все законы — ну ладно, половину — и построю Изольде дом на лугах. И никто её пальцем тронуть не посмеет!
Хаурун перевёл дух.
— Ваша воля, — менестрель захлопнул книгу, положил на кафедру. Всё-таки занятная штука эта святая книга. Вроде бы обыкновенными буквами написано, а ничего не понятно.
За дверями храма Хаурун метнулся туда-сюда как потерянный, рванул ворот плаща.
— Пойдём отсюда, скорее!
Толя встревожился не на шутку. Видимо, дело действительно плохо. На ходу Хаурун бросил ему:
— Ты ждёшь объяснений?
— Не знаю. Хотите — сами всё скажете.
— Не юли! У тебя от любопытства слюни текут! Ты такой же как все! Потешаешься небось: король влюбился в монахиню! О боже, какой я дурак! — Хаурун рванул себя за чёлку, и Толя не выдержал, схватил его за плечи, встряхнул, хотя король был на полголовы выше.
— Хватит закатывать истерики, ваше величество! Что у вас проблемы, я уже понял! А теперь пойдём обратно во дворец, пока снег не кончился, а разговаривать будем потом!
Хаурун отдышался, болезненно оскалился:
— Ты прав, менестрель, спасибо, что привёл в чувство. Пойдём, уже второй час.
Хаурун рухнул в кресло, не снимая плаща; устало прикрыл глаза рукой. Толя зажёг свечу, оставил на столе.
— Дай законы, — вдруг приказал король. — Под подушкой.
Толя подал ему книгу, тот раскрыл, перелистал.
— Посвети… Нашёл. «Ежели же духовное лицо женского полу уличено в прелюбодеянии будет, то пороть плетьми до смерти, а ежели же чадо во грехе возымеет, то сжечь на костре вместе с чадом оным»… Поправок нет.
Толя приложил руку тыльной стороной ко лбу.
— Она беременна.
— Ты даже не спрашиваешь… — усмехнулся король и вдруг вскинулся: — Это я виноват, из-за меня она умрёт, моими руками будет сожжена! Да будь я проклят!
Решив не обращать внимания на его вопли, Толя присел на край стола:
— Нет никого, кто мог бы её спрятать?
Хаурун притих, покачал головой:
— Она сирота. Да и за укрывание преступника тоже несладко приходится… — Взгляд блуждал по стенам. — Пойми, менестрель, у нас обоих никого нет, мы оба взаперти… О менестрель! Если бы я мог ей помочь! Если бы ты…
— Не паникуйте, — Толя отнял у него книгу, силой стащил с него мокрый плащ. — У нас есть ещё время, чтобы всё обдумать…
— Какое время?! Менестрель, скоро это будет заметно и я потеряю её навсегда!
— У нас достаточно времени, чтобы устроить революцию, не то что побег женщины из монастыря, — отрезал Толя, стараясь казаться спокойным.
— Революцию? — осклабился Хаурун. — Это ты на убийство короля и смену правящего режима намекаешь? Заметил, что я забыл о себе, и решил напомнить? Впрочем, не в этом дело. Что ты имеешь в виду, когда говоришь о побеге?
Толя покусал губы.
— Ей нужно уйти, но не одной, а с кем-то ещё, с кем она будет в безопасности.
— Ты и я — все наши возможности, — убито сказал Хаурун. — За мной отправят в погоню всю действующую армию. Ты… — он оглядел Толю.
— Я вас не брошу, — заверил менестрель. — Ваша жизнь…
— Менестрель, а ты не подумал, что другого наследника у меня может не быть? Как и женщины, которую я полюблю?
— Значит, я поеду с ней, а вас оставлю?
Внезапно ему в голову пришла неожиданная мысль:
— Гарольд, мой конь! Он же может отвезти её сам!
— Твой волшебный конь? — переспросил Хаурун. — Но куда он её отвезёт? Впрочем, не всё ли равно, лишь бы она была в безопасности…
— За ним никто не может угнаться, его не остановит патруль, и он знает все дороги… — Толя примолк. — Но двоих он не выдержит… Монахине придётся ехать одной.
— Изольде, — машинально поправил Хаурун.
— Ладно, нет так нет, — твёрдо сказал Толя, видя, что он колеблется. — Я придумаю что-нибудь ещё.
— Сейчас ты скажешь, что нужно её пристроить к бродячим актёрам: они, мол, всегда вне закона, патруль их не трогает и тому, кто что-нибудь натворил, они завсегда помогут. Только вот я её этой швали не доверю!
— Ваша воля, — кивнул менестрель. Больше ему нечего было сказать.
— Мы с тобой мыслим не так, понимаешь! — Хаурун снова отчаянно рванул себя за чёлку, посмотрел на Толю сверкающими глазами: — Если ты мне сейчас скажешь, где здесь корень зла, я тебя пожалую орденом Почётного Легиона! Ну?
Толя отстранился от ситуации, всё происходящее представляя как будто в более мелком масштабе.
— В постановлении Урио Пятого.
Хаурун хлопнул в ладоши:
— Молодец, орден потом отдам, в комоде валяется. Теперь слушай. — Задумался, помолчал. — Само постановление я видел всего один раз, но оно должно храниться где-то во дворце. Взломать королевский архив я ещё не пробовал, но если мне не смогут в следующий раз показать эту бумажку по первому требованию, то победа моя.
«Если вас не решат тогда убить немедля ввиду чрезвычайных обстоятельств», — подумал Толя, но вслух ничего не сказал, надеясь, что король и сам догадается.
— … Тогда я отменю все законы — ну ладно, половину — и построю Изольде дом на лугах. И никто её пальцем тронуть не посмеет!
Хаурун перевёл дух.
Страница 24 из 31
