Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
112 мин, 25 сек 1316
Сторож направился к арке. Толя смотрел бессмысленно, и только когда луна вышла из-за облаков снова, готовая предать и его, нашёл в себе силы задвигаться, соскользнул вниз по верёвке.
— Быстрее, Гарольд, скачи отсюда! — исступлённо повторял Толя, слыша свой шёпот как будто издалека, а конь в неистовой скачке нёс его окраинами города. Наконец остановился в каком-то проулке; Толя сполз с седла к его ногам, не разбирая, шепчет или кричит:
— Гарольд, что же я… что же сделал — я, это же я! О боги! Боги, услышьте меня!
Стоя на коленях, Толя отдышался, облизал губы, и в голову ударил тупой и страшный тошнотворный вкус.
— Боги… боги… — в последний раз повторил он и посмотрел наверх: там, в разрывах облаков был виден Млечный Путь — звёздная дорога неведомо куда.
Менестрель вполне понимал, что после смерти возлюбленной Хауруна уже ничто не удержит на этом свете. За плечами стояли холод и тяжесть, и Толя закрыл глаза, пытаясь собрать внутри себя всё светлое, что в нём ещё оставалось. Потом из последних сил бросил сгусток света в возникший в сознании образ короля. И внезапно со всех сторон обрушился на него морозный воздух, боль в искусанных пальцах, серебряная луна. Дыша часто и тяжело, менестрель поднялся, держа Гарольда за узду.
— Мне будет тяжело, Гарольд… мне тяжело сейчас… Но я спасу его. Только бы он не увидел правду в моих глазах! Пожалуйста, Гарольд…
Толя обнял коня, не в силах продолжать, но тот понял и так.
— Прости, Гарольд… Ведь Изольда должна была уехать с тобой… Прости, я никогда не забуду, как ты спасал мне жизнь! — Толя понял, что срывается на крик. — Иди… Найди нового хозяина…
Гарольд отступил, и Толя поклонился ему:
— Спасибо тебе… — а когда поднял голову, никакого коня перед ним уже не было.
— Магия, колдовство! — отшатнулся менестрель. — О боги…
Вскоре пошёл снег, и Толя заторопился обратно во дворец. Быстро проходил он по городу, сливаясь с темнотой в переулках и подворотнях. Так получилось, что кратчайший путь лежал через площадь, и Толя остановился у подножия громады собора — посмотреть на башни, на невидимую в ночи готическую розу. Потом сорвал с шеи крест и швырнул его на заметённые снегом ступени.
Толя потерял зрение и провалился в гулкую темноту. Он уже не помнил, упал ли он на ковёр или Хаурун успел подхватить его. Было всё равно. Только бы не сказать в бреду…
— Очнись, менестрель!
Если он узнает — что сделает? Лишит жизни неверного вассала прежде чем убить себя? Или платить придётся самому?
— Менестрель, что с тобой? Говори же! Что с ней? — Король встряхнул его, не давая проваливаться в морок.
— Она жива… — через силу прошептал Толя.
Он открыл глаза и с трудом поднял руку, чтобы посмотреть на неё и удостовериться, что он ещё в своём теле, но всё плыло перед глазами.
— Эй, ты ещё умереть не вздумай! — Хаурун судорожно ощупал его, боясь найти рану, потом от души залепил ему пощёчину. — Я же у тебя в долгу… — Его голос сорвался, и он завозился с застёжкой Толиного плаща, тяжёлого, напитавшегося растаявшим снегом. Лишь тут менестрель осознал, что лежит на постели короля. Ощущение реальности стало немного более чётким.
— Бросьте… — прошептал Толя. Усталость и безразличие навалились свинцовой тяжестью. Лишь бы не сказать во сне. Лишь бы аббатиса…
Вскоре Толя расслабился, забылся под тёплым одеялом. Убедившись, что его дыхание выравнивается, Хаурун сел в кресло, не сводя глаз с догорающей свечи. Вскоре огонёк погас вовсе, и очертания неподвижного государя скрыла тьма.
— Быстрее, Гарольд, скачи отсюда! — исступлённо повторял Толя, слыша свой шёпот как будто издалека, а конь в неистовой скачке нёс его окраинами города. Наконец остановился в каком-то проулке; Толя сполз с седла к его ногам, не разбирая, шепчет или кричит:
— Гарольд, что же я… что же сделал — я, это же я! О боги! Боги, услышьте меня!
Стоя на коленях, Толя отдышался, облизал губы, и в голову ударил тупой и страшный тошнотворный вкус.
— Боги… боги… — в последний раз повторил он и посмотрел наверх: там, в разрывах облаков был виден Млечный Путь — звёздная дорога неведомо куда.
Менестрель вполне понимал, что после смерти возлюбленной Хауруна уже ничто не удержит на этом свете. За плечами стояли холод и тяжесть, и Толя закрыл глаза, пытаясь собрать внутри себя всё светлое, что в нём ещё оставалось. Потом из последних сил бросил сгусток света в возникший в сознании образ короля. И внезапно со всех сторон обрушился на него морозный воздух, боль в искусанных пальцах, серебряная луна. Дыша часто и тяжело, менестрель поднялся, держа Гарольда за узду.
— Мне будет тяжело, Гарольд… мне тяжело сейчас… Но я спасу его. Только бы он не увидел правду в моих глазах! Пожалуйста, Гарольд…
Толя обнял коня, не в силах продолжать, но тот понял и так.
— Прости, Гарольд… Ведь Изольда должна была уехать с тобой… Прости, я никогда не забуду, как ты спасал мне жизнь! — Толя понял, что срывается на крик. — Иди… Найди нового хозяина…
Гарольд отступил, и Толя поклонился ему:
— Спасибо тебе… — а когда поднял голову, никакого коня перед ним уже не было.
— Магия, колдовство! — отшатнулся менестрель. — О боги…
Вскоре пошёл снег, и Толя заторопился обратно во дворец. Быстро проходил он по городу, сливаясь с темнотой в переулках и подворотнях. Так получилось, что кратчайший путь лежал через площадь, и Толя остановился у подножия громады собора — посмотреть на башни, на невидимую в ночи готическую розу. Потом сорвал с шеи крест и швырнул его на заметённые снегом ступени.
Толя потерял зрение и провалился в гулкую темноту. Он уже не помнил, упал ли он на ковёр или Хаурун успел подхватить его. Было всё равно. Только бы не сказать в бреду…
— Очнись, менестрель!
Если он узнает — что сделает? Лишит жизни неверного вассала прежде чем убить себя? Или платить придётся самому?
— Менестрель, что с тобой? Говори же! Что с ней? — Король встряхнул его, не давая проваливаться в морок.
— Она жива… — через силу прошептал Толя.
Он открыл глаза и с трудом поднял руку, чтобы посмотреть на неё и удостовериться, что он ещё в своём теле, но всё плыло перед глазами.
— Эй, ты ещё умереть не вздумай! — Хаурун судорожно ощупал его, боясь найти рану, потом от души залепил ему пощёчину. — Я же у тебя в долгу… — Его голос сорвался, и он завозился с застёжкой Толиного плаща, тяжёлого, напитавшегося растаявшим снегом. Лишь тут менестрель осознал, что лежит на постели короля. Ощущение реальности стало немного более чётким.
— Бросьте… — прошептал Толя. Усталость и безразличие навалились свинцовой тяжестью. Лишь бы не сказать во сне. Лишь бы аббатиса…
Вскоре Толя расслабился, забылся под тёплым одеялом. Убедившись, что его дыхание выравнивается, Хаурун сел в кресло, не сводя глаз с догорающей свечи. Вскоре огонёк погас вовсе, и очертания неподвижного государя скрыла тьма.
Страница 31 из 31
