Фандом: Гарри Поттер. О любви, прошедшей испытание временем, о недозволенной страсти, о похоти, о целомудренной привязанности, о любви к другу, о любви к науке.
24 мин, 45 сек 779
Тобиас обвел взглядои полутемное помещение. «Это кухня, — сообразил он, — в моем доме». Пол был такой грязный, что к нему прилипали даже ботинки. Мутное стекло окна, на подоконнике — мушиное кладбище. В углу — пустые бутылки, коробки из-под еды навынос. Стол залит чем-то липким, тарелка приклеилась намертво, в ней склизкая плесень. В раковине гора грязной посуды. Тобиас взял одну кружку, обтер ее пальцем и наполнил водой из-под крана. Ржавая, с тухлым запахом — водопроводные трубы давно сгнили. Кривясь и морщась, он выпил воды, в животе сразу же забурчало. Надо бы пожрать.
Холодильник не работал — электричество давно отключили — в нем догнивал кусок пирога с непонятной начинкой. В буфете лежала дохлая мышь. Надо выйти из дома, дотащиться до ближайшей забегаловки.
Думать было трудно. Тобиас помотал головой, разгоняя туман. По черепу словно перекатывались чугунные шары. Выходить не хотелось. Вообще, ничего не хотелось. Впрочем, он уже давно ничего не хотел и свыкся с этим состоянием. Но пожрать надо. Тобиас не смог бы объяснить, зачем надо, но принимал эту необходимость, как указание к действию. Надо выйти из дома. Надо взять деньги. От пособия что-то еще осталось. Наверное.
Он тяжело затопал в спальню. Порылся в комоде, подошел к прикроватной тумбочке… И замер. Он обернулся всем телом, потянулся к кровати. Все его движения изменились: стали плавными, легкими. Быстро и ловко он сбросил ботинки, откинул одеяло. Провел дрожащей рукой по холодной коже.
Эйлин, Эйлин, Эйлин. Она всегда так действовала на него. Тобиас ощущал ее присутствие с закрытыми глазами, пьяным в стельку, во сне. Всегда, всегда! Он не мог бы описать ее внешность и голос, он не думал о ней, когда она была далеко. Ее отсутствие ощущалось пустотой, тянущей, мучительной, которую он не мог, не умел заполнить. Его влекло, как железо к магниту, туда, где была она. Находясь с ней в одном помещении, он ни о чем не мог думать, стремился к ней всем существом. Каких усилий стоило ему сдерживаться при людях, при сыне! К счастью, он появляется редко, и Тобиас терпел его, стиснув зубы.
Тело Эйлин не отзывалось на его ласки, но оно никогда не отзывалось. Холодная, твердая. Кажется, если согреется, хоть немного, растает, как сосулька. Но ему так даже нравится. Нравится утверждать свою власть над этим равнодушным телом. Нравится ее безвольная покорность. Он обладает ею безусловно, она — только его.
Тобиас жадно целовал веки, кусал неподвижные губы, мял грудь. Он попытался протиснуть колено между ее бедер, но они были точно деревянные. Тобиас приподнялся на локте, потянулся рукой, чтобы разобраться с проблемой, и в этот момент услышал сдавленный стон. Он резко обернулся — в дверях стоял сын и смотрел на них безумными глазами.
«Что уставился?! Выметайся!» — рявкнул Тобиас. Наглец даже не шевельнулся.«Мама!» — вскрикнул он незнакомым высоким голосом.«Родители отдыхают, убирайся!» — Тобиас разозлился не на шутку. Гаденыш не отреагировал на его слова, наоборот. Шагнул по направлению к кровати. Тобиас вскочил, но запутался в спущенных штанах и грохнулся на пол. Выругавшись и пообещав вырвать уроду глаза, Тобиас поднялся и увидел, что его нет, а дверь закрыта. Он толкнул ее, но дверь не поддалась, Тобиас навалился плечом — безрезультатно. Облегчив душу руганью, он вернулся к Эйлин.
Через час Тобиаса увезли в психиатрическую клинику, а окоченевшее тело Эйлин в морг.
Альбус.
Альбус тяжело вздохнул: разговор с Николя получался напряженным, не из-за того, о чем они говорили — из-за того, о чем молчали. Тема, которой они не решались коснуться, была слишком болезненной, слишком горькой. Альбус не собирался ее подымать, если, конечно, Николя сам не задаст прямой вопрос. Ему нечем было порадовать друга, увы.
Вглядываясь в сына Эйлин, Альбус даже мысленно не упоминал его родство с Николя, он убеждался, что принял тогда, правильное решение. Страшно подумать, сколько горя принес бы этот ребенок Николя и Пернелле! Поразительно, что мальчик ничего не унаследовал от своего отца — ни внешности Николя, ни его спокойного уравновешенного нрава. Внешне и внутренне он был Принцем, только Принцем. Самые худшие родовые черты проявились в бастарде: высокомерие, мстительность, эгоцентризм, безжалостность, гордыня.
Он был умен, бесспорно, талантлив, но с такими личностными качествами его способности внушали только опасения. Мальчик стремился к знаниям запретным, потаенным, со страстью, удивительной в столь замкнутом существе, занимался темными искусствами. Возможно, он был легилементом. По счастью, развить эти способности без наставника, также сложно, как такого наставника найти.
Холодильник не работал — электричество давно отключили — в нем догнивал кусок пирога с непонятной начинкой. В буфете лежала дохлая мышь. Надо выйти из дома, дотащиться до ближайшей забегаловки.
Думать было трудно. Тобиас помотал головой, разгоняя туман. По черепу словно перекатывались чугунные шары. Выходить не хотелось. Вообще, ничего не хотелось. Впрочем, он уже давно ничего не хотел и свыкся с этим состоянием. Но пожрать надо. Тобиас не смог бы объяснить, зачем надо, но принимал эту необходимость, как указание к действию. Надо выйти из дома. Надо взять деньги. От пособия что-то еще осталось. Наверное.
Он тяжело затопал в спальню. Порылся в комоде, подошел к прикроватной тумбочке… И замер. Он обернулся всем телом, потянулся к кровати. Все его движения изменились: стали плавными, легкими. Быстро и ловко он сбросил ботинки, откинул одеяло. Провел дрожащей рукой по холодной коже.
Эйлин, Эйлин, Эйлин. Она всегда так действовала на него. Тобиас ощущал ее присутствие с закрытыми глазами, пьяным в стельку, во сне. Всегда, всегда! Он не мог бы описать ее внешность и голос, он не думал о ней, когда она была далеко. Ее отсутствие ощущалось пустотой, тянущей, мучительной, которую он не мог, не умел заполнить. Его влекло, как железо к магниту, туда, где была она. Находясь с ней в одном помещении, он ни о чем не мог думать, стремился к ней всем существом. Каких усилий стоило ему сдерживаться при людях, при сыне! К счастью, он появляется редко, и Тобиас терпел его, стиснув зубы.
Тело Эйлин не отзывалось на его ласки, но оно никогда не отзывалось. Холодная, твердая. Кажется, если согреется, хоть немного, растает, как сосулька. Но ему так даже нравится. Нравится утверждать свою власть над этим равнодушным телом. Нравится ее безвольная покорность. Он обладает ею безусловно, она — только его.
Тобиас жадно целовал веки, кусал неподвижные губы, мял грудь. Он попытался протиснуть колено между ее бедер, но они были точно деревянные. Тобиас приподнялся на локте, потянулся рукой, чтобы разобраться с проблемой, и в этот момент услышал сдавленный стон. Он резко обернулся — в дверях стоял сын и смотрел на них безумными глазами.
«Что уставился?! Выметайся!» — рявкнул Тобиас. Наглец даже не шевельнулся.«Мама!» — вскрикнул он незнакомым высоким голосом.«Родители отдыхают, убирайся!» — Тобиас разозлился не на шутку. Гаденыш не отреагировал на его слова, наоборот. Шагнул по направлению к кровати. Тобиас вскочил, но запутался в спущенных штанах и грохнулся на пол. Выругавшись и пообещав вырвать уроду глаза, Тобиас поднялся и увидел, что его нет, а дверь закрыта. Он толкнул ее, но дверь не поддалась, Тобиас навалился плечом — безрезультатно. Облегчив душу руганью, он вернулся к Эйлин.
Через час Тобиаса увезли в психиатрическую клинику, а окоченевшее тело Эйлин в морг.
Альбус.
Альбус тяжело вздохнул: разговор с Николя получался напряженным, не из-за того, о чем они говорили — из-за того, о чем молчали. Тема, которой они не решались коснуться, была слишком болезненной, слишком горькой. Альбус не собирался ее подымать, если, конечно, Николя сам не задаст прямой вопрос. Ему нечем было порадовать друга, увы.
Вглядываясь в сына Эйлин, Альбус даже мысленно не упоминал его родство с Николя, он убеждался, что принял тогда, правильное решение. Страшно подумать, сколько горя принес бы этот ребенок Николя и Пернелле! Поразительно, что мальчик ничего не унаследовал от своего отца — ни внешности Николя, ни его спокойного уравновешенного нрава. Внешне и внутренне он был Принцем, только Принцем. Самые худшие родовые черты проявились в бастарде: высокомерие, мстительность, эгоцентризм, безжалостность, гордыня.
Он был умен, бесспорно, талантлив, но с такими личностными качествами его способности внушали только опасения. Мальчик стремился к знаниям запретным, потаенным, со страстью, удивительной в столь замкнутом существе, занимался темными искусствами. Возможно, он был легилементом. По счастью, развить эти способности без наставника, также сложно, как такого наставника найти.
Страница 5 из 7
