Когда мне исполнилось 12 лет, папа подарил мне БЖД куклу. Неохотно подарил, в полной уверенности, что уже через три дня забытая кукла будет валяться где-нибудь в углу… И ошибся. У меня появилась первая за много лет, светловолосая и голубоглазая шарнирная подружка с фарфоровым личиком. Подружка по имени Джейн, с которой я ни на секунду не расставалась.
1 мин, 39 сек 13088
Я носила Джейн в сумочке в виде миниатюрного гроба. И в нем же повезла ее в путешествие, в Прагу… И когда мы уезжали, случилось… Вот что случилось. Я, ослабленная сильной простудой, попросила бабушку положить гробик с Джейн внутри в чемодан. Но бабушка попросту об этом забыла… В поезде я обнаружила пропажу любимицы. Мы уже почти собрались бежать за ней в отель, но, увы, поезд тронулся. Я пролила целый ливень слез, бабушка опрокинула в себя примерно такой же по мощи водопад валериановых капель, и в меня еще некоторое количество. Только благодаря ним, я, должно быть, и заснула… Лучше бы не засыпала.
Это было похоже на что-то вроде ночевки в преисподней. Я металась по жесткой полке. Неуловимые ледяные ручки трогали меня, тоненький голосок отчаянно звал по имени, я почти просыпалась и видела перед собой ту злополучную, будь она трижды проклята, сумочку и уже практически хватала ее, но она рассеивалась черным дымом… И опять — «Эли, Эли!».
Доехала… Прошел месяц… Второй… Для меня все изменилось. И не в лучшую сторону. С школьных четверок и пятерок я скатилась чуть ли не на двойки. Похудела на восемь килограмм. Часами могла сидеть на одном месте и думать о чем-то, даже мне самой неясном. Бабушка и мама всерьез опасались за меня. Единственное, чем я утешалась— иногда звала Джейн домой, отчаянно прося прощения. И… Она отвечала. Потерянный ластик находился, сквозь тучи проглядывало ласковое солнце, тяжесть на сердце пару минут отступала. Но только на пару минут…
Но это был еще не предел. К январю(Джейн потерялась в октябре) меня начала одолевать болезнь. Я кашляла, стучала зубами от холода, одновременно сгорая от жара… Врачи хладнокровно припечатали: подозрение на туберкулез. Где я могла его подхватить, умалчивалось. Мы приготовились к худшему. И тут — о, чудо! Ездившая в Прагу, моя учительница привезла Джейн. В целости и сохранности. «Туберкулез» улетучился через недельку, сам пор себе как будто…
Сейчас Джейн сидит рядышком со мной. Мы вместе уже пять лет. Она не волнуется и не боится. Она знает, что я ее никогда не брошу…
Это было похоже на что-то вроде ночевки в преисподней. Я металась по жесткой полке. Неуловимые ледяные ручки трогали меня, тоненький голосок отчаянно звал по имени, я почти просыпалась и видела перед собой ту злополучную, будь она трижды проклята, сумочку и уже практически хватала ее, но она рассеивалась черным дымом… И опять — «Эли, Эли!».
Доехала… Прошел месяц… Второй… Для меня все изменилось. И не в лучшую сторону. С школьных четверок и пятерок я скатилась чуть ли не на двойки. Похудела на восемь килограмм. Часами могла сидеть на одном месте и думать о чем-то, даже мне самой неясном. Бабушка и мама всерьез опасались за меня. Единственное, чем я утешалась— иногда звала Джейн домой, отчаянно прося прощения. И… Она отвечала. Потерянный ластик находился, сквозь тучи проглядывало ласковое солнце, тяжесть на сердце пару минут отступала. Но только на пару минут…
Но это был еще не предел. К январю(Джейн потерялась в октябре) меня начала одолевать болезнь. Я кашляла, стучала зубами от холода, одновременно сгорая от жара… Врачи хладнокровно припечатали: подозрение на туберкулез. Где я могла его подхватить, умалчивалось. Мы приготовились к худшему. И тут — о, чудо! Ездившая в Прагу, моя учительница привезла Джейн. В целости и сохранности. «Туберкулез» улетучился через недельку, сам пор себе как будто…
Сейчас Джейн сидит рядышком со мной. Мы вместе уже пять лет. Она не волнуется и не боится. Она знает, что я ее никогда не брошу…
