Фандом: Отблески Этерны. Soulmate-AU. Иногда судьба, кажется, просто ненавидит хорошие концовки.
28 мин, 34 сек 15550
Но тогда, после этого рукопожатия, когда они какое-то время были почти одни, ещё до того, как осуществилась передача пленных… Когда Руперт сказал Кальдмееру свои соображения об этом случайном рукопожатии и о том, что не будет ничего странного в раненой руке у только что вернувшегося из плена человека, и что хорошо, что метка такая маленькая, так срезанная в этом месте кожа быстрее восстановится… В общем, когда Руппи всё это сказал — быстро, на одном дыхании, как почти уже решёное дело, он уже даже и шпагу, так удачно преподнесённую адмиралу, собрался доставать, — Олаф вдруг поднял на него совершенно недоумевающий взгляд, словно ему даже и в голову не приходило, что можно сделать что-то подобное. И сказал только одно слово:
— Нет.
Фельсенбург знает, что когда Кальдмеер отказывался пить с Вальдесом на брудершафт, это было не потому, что Вальдес был Олафу несимпатичен. Олаф отказался делать то, что в его глазах было предательством по отношению к родине, и Руппи уважал его за это. А потом Олаф отказался делать то, что в его глазах было предательством по отношению к Вальдесу — и теперь Руперт не знает, как к этому относиться.
Но он упорно ищет людей, строит заговор, продумывает планы — и вытаскивает своего упрямого адмирала из тюрьмы, тащит его на борт корабля и готов отстаивать даже ценой собственной жизни. Потому что это то, чему Руперт Фельсенбург научился у своего адмирала: не отступать ни от своих слов, ни от своих принципов, даже если никто этого не оценит и не скажет спасибо…
… Но когда в самый решающий момент боя вдруг появляется Вальдес и спасает положение, Руппи всё равно хочет запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Просто так, чтобы отвести душу.
Иногда Луиджи Джильди ненавидит свою сентиментальность. Вальдес доверяет ему свою тайну, показывает свою метку — и Луиджи чувствует себя настолько взволнованным — «Я ведь говорил, говорил, что это нечто особенное!» — и польщённым — «Нет, ну чтобы такой человек, как Вальдес, вдруг доверил мне свои переживания»…, что пропускает момент, когда соглашается принять участие в безумном рейде то ли против дриксов, то ли против самой судьбы, то ли против… Непонятно, против чего, но вид у Ротгера зверски решительный. Бешеный вид. И Джильди сентиментально размышляет, что Вальдесу, конечно, нужна поддержка в это время, когда он вот-вот потеряет свою родственную душу, едва встретив и даже не успев как следует узнать — совсем как сам Луиджи. И Луиджи от всего сердца готов ему эту поддержу оказать — и деликатно молчит о том, что про себя он уверен, что потерять любовь всей жизни, которой была для него Поликсена, всё же страшнее, чем потерять врага, так и не успевшего стать другом — хотя он должен был стать роднее самого родного брата. Быть может, вот в этом «не успел» и заключается основная трагедия, но ни у Джильди, ни у Вальдеса уже никогда не будет шанса сравнить. Как бы то ни было, Ротгер оказал Луиджи поддержку, когда тот в ней нуждался — по-своему, конечно, но всё-таки, — и теперь Луиджи готов сделать то же самое в ответ.
А потом все эти его сентиментальные представления разбиваются вдребезги о суровую реальность, в которой Вальдес если в чём и нуждается — так это в том, чтобы устроить знатную кровавую бойню. И он её устраивает, кровожадно улыбаясь и сверкая совершенно безумным взглядом — Луиджи готов поклясться, что видел, как один из противников во время абордажа, случайно взглянув Бешеному в глаза, сиганул за борт совершенно самостоятельно, даже не дождавшись начала собственно драки. В конце концов Ротгера не останавливает даже невероятное чудо в виде внезапного обнаружения прямо здесь Олафа Кальдмеера — сперва он доводит начатое до конца, а затем очень любезно предлагает дорогим пленникам занять места в каютах и поужинать.
— Нет.
Фельсенбург знает, что когда Кальдмеер отказывался пить с Вальдесом на брудершафт, это было не потому, что Вальдес был Олафу несимпатичен. Олаф отказался делать то, что в его глазах было предательством по отношению к родине, и Руппи уважал его за это. А потом Олаф отказался делать то, что в его глазах было предательством по отношению к Вальдесу — и теперь Руперт не знает, как к этому относиться.
Но он упорно ищет людей, строит заговор, продумывает планы — и вытаскивает своего упрямого адмирала из тюрьмы, тащит его на борт корабля и готов отстаивать даже ценой собственной жизни. Потому что это то, чему Руперт Фельсенбург научился у своего адмирала: не отступать ни от своих слов, ни от своих принципов, даже если никто этого не оценит и не скажет спасибо…
… Но когда в самый решающий момент боя вдруг появляется Вальдес и спасает положение, Руппи всё равно хочет запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Просто так, чтобы отвести душу.
Иногда Луиджи Джильди ненавидит свою сентиментальность. Вальдес доверяет ему свою тайну, показывает свою метку — и Луиджи чувствует себя настолько взволнованным — «Я ведь говорил, говорил, что это нечто особенное!» — и польщённым — «Нет, ну чтобы такой человек, как Вальдес, вдруг доверил мне свои переживания»…, что пропускает момент, когда соглашается принять участие в безумном рейде то ли против дриксов, то ли против самой судьбы, то ли против… Непонятно, против чего, но вид у Ротгера зверски решительный. Бешеный вид. И Джильди сентиментально размышляет, что Вальдесу, конечно, нужна поддержка в это время, когда он вот-вот потеряет свою родственную душу, едва встретив и даже не успев как следует узнать — совсем как сам Луиджи. И Луиджи от всего сердца готов ему эту поддержу оказать — и деликатно молчит о том, что про себя он уверен, что потерять любовь всей жизни, которой была для него Поликсена, всё же страшнее, чем потерять врага, так и не успевшего стать другом — хотя он должен был стать роднее самого родного брата. Быть может, вот в этом «не успел» и заключается основная трагедия, но ни у Джильди, ни у Вальдеса уже никогда не будет шанса сравнить. Как бы то ни было, Ротгер оказал Луиджи поддержку, когда тот в ней нуждался — по-своему, конечно, но всё-таки, — и теперь Луиджи готов сделать то же самое в ответ.
А потом все эти его сентиментальные представления разбиваются вдребезги о суровую реальность, в которой Вальдес если в чём и нуждается — так это в том, чтобы устроить знатную кровавую бойню. И он её устраивает, кровожадно улыбаясь и сверкая совершенно безумным взглядом — Луиджи готов поклясться, что видел, как один из противников во время абордажа, случайно взглянув Бешеному в глаза, сиганул за борт совершенно самостоятельно, даже не дождавшись начала собственно драки. В конце концов Ротгера не останавливает даже невероятное чудо в виде внезапного обнаружения прямо здесь Олафа Кальдмеера — сперва он доводит начатое до конца, а затем очень любезно предлагает дорогим пленникам занять места в каютах и поужинать.
Страница 2 из 9
