Раньше мы жили не так, как теперя. Раньше у каждого на дворе скотина водилась.
31 мин, 52 сек 527
— Спать ложись у крайнего окошка, что на улицу глядит. А я уж посодействую, чтобы у тебя всё хорошо было.
Боязно бабе, сама не рада, что пришла, но делать нечего, корову ещё жальче. Приготовилась она, лежит, ждёт. А старушка в то время печь открыла, бормочет, слова какие-то страшные в трубу шепчет. Тут вихорь прошёлся по улице. Чует баба, что дышать ей тяжельше стало, как давит кто-то. В окошко глянула: там мужик здоровущий стоит, к крыльцу прислонился. Закрестилась она наотмашь, а он осерчал и говорит:
— Ждала, звала, а сама крестишься, проклятая! Вот я тебя ужо задавлю!
— Ой, прости, батюшка! Не со зла я, по глупости и маломыслию. Ты уж подскажи мне, где корова моя пропала, а то мочи нет без кормилицы жить — детишек жалко. Я тебе и гостинчик припасла. Вот, возьми, батюшка. Тут и хлебушек, и табачок, и яички. Отведай, будь ласков!
Принял мужик гостинчик, цигарку свернул, палец к ней приложил, а цигарка-то сразу и затлела. Стоит он, курит, на землю сплёвывает.
— Знаю я, где корова твоя пропала. Зря ты, баба, Якуню обидела. Он на людей злой, они ему много плохого сделали. Вот на тебе и отыгрался. Привязал Якуня твою Зорьку в самом глухом месте. Завтра пойдёшь, дак ещё живую застанешь. Но смотри, не жилец она на этом свете. Не сейчас, так потом пропадёт, — сказал так, крутанулся на пятке, и с того места вихорь обратно по деревне прошёл.
Пришлось бабе спозаранку в лес идти. Якуня это заприметил.
— Иди, иди, — говорит, — может, что и найдёшь. Косточки там али ещё что другое.
Полдня она проходила, аукалась. Зорьку свою кликала. И вдруг слышит мычание такое жалобное. Стоит корова у дерева, а с места сойти не может, как привязана, только верёвки не видать. Так намаялась, бедная, что кругом дерева по колено землю выбродила, объела всё — ни травинки, ни листочка рядом не осталось. Привела её баба на двор, выхаживать стала. Корова-то, вишь, оголодала, ей уход особый нужен. И ведь выходила! Руки человеческие ласковые многое сделать могут. Покаялась баба, Якуне рубаху вышитую подарила, прощения вымолила у него. И как подменили человека! Стал он за Зорькой доглядывать, она подобрела — шерсть лоснится, как маслом её мажут, волосок к волоску. А баба всё на людях вздыхает, что корова, мол, у неё непутящая, худенькая да молока от неё ни черта нету. Это тоже обычай такой. Нельзя, говорят, похваляться своей женой молодой да скотиной, а то беда будет.
За скотиной, вишь, особый уход требуется. Вот я помню угланом ещё был, как корову новую на двор заводили. Тятя её в соседней деревне взял. Привели ко двору, всем семейством кругом встали. Матушка пояс на порожке тятин растянула, а за поясом скатерку новую расстелила, чтобы хорошо шла да к новому месту быстрее привыкала. Матушка корову ласково так поглаживает, уговаривает. А та башкой трясёт и с места не двигается, всё норовит обратно пятиться. Родители напугались: не иначе злые люди её от двора отваживают! Не обратно же вести скотину! А тут Гриша подошёл. Он же знаткой был, вот у него и решили узнать. Ворота Гриша осмотрел со всех сторон и говорит:
— Вы дёгтем смажьте — тогда пойдёт.
Так и сделали. И ведь помогло! Корова сразу пошла, как дёгтем ворота вымазали. Я-то — к Грише: как, мол, такое чудо случилось? А Гриша и отвечает:
— Слыхал, что коровы пуще всего медведя боятся?
— Слыхал, как не слыхать.
— А что будет, ежели скотина запах медвежий учует?
— Дак побежит, кажись.
— Вот у вас так же и получилось. Хозяева-то, видать, салом медвежьим тайно ворота смазали. Корова чует медведя и не идёт. Так что уж никаких чудес. А дёготь запах перебил, он же вонючий, дёготь-от.
А про медведя Гриша истинную правду сказал. Медведь, он ведь животина сметливая, всё норовит человека обойти. Это неспроста такое. Гриша тот же говаривал, что медведь и есть первый человек. Только Господь шкуру ему не позволяет снимать за какую-то провинность большую. Медведю и досадно, что Господь человеку покровительствует, а ему нет. Вот и старается каверзы всякие строить.
А от медведя чтобы уберечься, есть у пастуха такие слова:
Стану я, благославясь,
И пойду, перекрестясъ,
Из дверей в двери,
Из ворот воротами
В подвосточную сторону,
Покрываюсь я тучами и облаками,
Частыми звёздами пообтычусь,
Реками подпояшусь.
Помолюсь Иисусу Христу:
— Поставь, Господи, около меня,
Около поскотины моея,
И около скота моего,
Около комолая, рогатая,
Около быков легченных,
Около быков порозов,
Около малых телков с подтёлками
Меден, железен, булатен тын,
Стену каменную крепкую
Со всех четырёх сторон,
Отземли и до неба,
Отвостока и до запада,
Отлета и до севера.
Отчёрного зверя широколапого,
Отперехожего пакостника волка рыскучего!
Аминь! Аминь! Аминь!
Только тоже всё не по-простому с медведями случается. Мне вот одинов довелось завалить двух медведей. Шкуру снимать стал, а там у него, под шкурой, — Господи, Господи! — кисет с огнивом, а у медведицы — бусики. Вот, мать честная, думаю, бывает же такое! Гриша мне уж потом рассказал, что тут случилось.
Боязно бабе, сама не рада, что пришла, но делать нечего, корову ещё жальче. Приготовилась она, лежит, ждёт. А старушка в то время печь открыла, бормочет, слова какие-то страшные в трубу шепчет. Тут вихорь прошёлся по улице. Чует баба, что дышать ей тяжельше стало, как давит кто-то. В окошко глянула: там мужик здоровущий стоит, к крыльцу прислонился. Закрестилась она наотмашь, а он осерчал и говорит:
— Ждала, звала, а сама крестишься, проклятая! Вот я тебя ужо задавлю!
— Ой, прости, батюшка! Не со зла я, по глупости и маломыслию. Ты уж подскажи мне, где корова моя пропала, а то мочи нет без кормилицы жить — детишек жалко. Я тебе и гостинчик припасла. Вот, возьми, батюшка. Тут и хлебушек, и табачок, и яички. Отведай, будь ласков!
Принял мужик гостинчик, цигарку свернул, палец к ней приложил, а цигарка-то сразу и затлела. Стоит он, курит, на землю сплёвывает.
— Знаю я, где корова твоя пропала. Зря ты, баба, Якуню обидела. Он на людей злой, они ему много плохого сделали. Вот на тебе и отыгрался. Привязал Якуня твою Зорьку в самом глухом месте. Завтра пойдёшь, дак ещё живую застанешь. Но смотри, не жилец она на этом свете. Не сейчас, так потом пропадёт, — сказал так, крутанулся на пятке, и с того места вихорь обратно по деревне прошёл.
Пришлось бабе спозаранку в лес идти. Якуня это заприметил.
— Иди, иди, — говорит, — может, что и найдёшь. Косточки там али ещё что другое.
Полдня она проходила, аукалась. Зорьку свою кликала. И вдруг слышит мычание такое жалобное. Стоит корова у дерева, а с места сойти не может, как привязана, только верёвки не видать. Так намаялась, бедная, что кругом дерева по колено землю выбродила, объела всё — ни травинки, ни листочка рядом не осталось. Привела её баба на двор, выхаживать стала. Корова-то, вишь, оголодала, ей уход особый нужен. И ведь выходила! Руки человеческие ласковые многое сделать могут. Покаялась баба, Якуне рубаху вышитую подарила, прощения вымолила у него. И как подменили человека! Стал он за Зорькой доглядывать, она подобрела — шерсть лоснится, как маслом её мажут, волосок к волоску. А баба всё на людях вздыхает, что корова, мол, у неё непутящая, худенькая да молока от неё ни черта нету. Это тоже обычай такой. Нельзя, говорят, похваляться своей женой молодой да скотиной, а то беда будет.
За скотиной, вишь, особый уход требуется. Вот я помню угланом ещё был, как корову новую на двор заводили. Тятя её в соседней деревне взял. Привели ко двору, всем семейством кругом встали. Матушка пояс на порожке тятин растянула, а за поясом скатерку новую расстелила, чтобы хорошо шла да к новому месту быстрее привыкала. Матушка корову ласково так поглаживает, уговаривает. А та башкой трясёт и с места не двигается, всё норовит обратно пятиться. Родители напугались: не иначе злые люди её от двора отваживают! Не обратно же вести скотину! А тут Гриша подошёл. Он же знаткой был, вот у него и решили узнать. Ворота Гриша осмотрел со всех сторон и говорит:
— Вы дёгтем смажьте — тогда пойдёт.
Так и сделали. И ведь помогло! Корова сразу пошла, как дёгтем ворота вымазали. Я-то — к Грише: как, мол, такое чудо случилось? А Гриша и отвечает:
— Слыхал, что коровы пуще всего медведя боятся?
— Слыхал, как не слыхать.
— А что будет, ежели скотина запах медвежий учует?
— Дак побежит, кажись.
— Вот у вас так же и получилось. Хозяева-то, видать, салом медвежьим тайно ворота смазали. Корова чует медведя и не идёт. Так что уж никаких чудес. А дёготь запах перебил, он же вонючий, дёготь-от.
А про медведя Гриша истинную правду сказал. Медведь, он ведь животина сметливая, всё норовит человека обойти. Это неспроста такое. Гриша тот же говаривал, что медведь и есть первый человек. Только Господь шкуру ему не позволяет снимать за какую-то провинность большую. Медведю и досадно, что Господь человеку покровительствует, а ему нет. Вот и старается каверзы всякие строить.
А от медведя чтобы уберечься, есть у пастуха такие слова:
Стану я, благославясь,
И пойду, перекрестясъ,
Из дверей в двери,
Из ворот воротами
В подвосточную сторону,
Покрываюсь я тучами и облаками,
Частыми звёздами пообтычусь,
Реками подпояшусь.
Помолюсь Иисусу Христу:
— Поставь, Господи, около меня,
Около поскотины моея,
И около скота моего,
Около комолая, рогатая,
Около быков легченных,
Около быков порозов,
Около малых телков с подтёлками
Меден, железен, булатен тын,
Стену каменную крепкую
Со всех четырёх сторон,
Отземли и до неба,
Отвостока и до запада,
Отлета и до севера.
Отчёрного зверя широколапого,
Отперехожего пакостника волка рыскучего!
Аминь! Аминь! Аминь!
Только тоже всё не по-простому с медведями случается. Мне вот одинов довелось завалить двух медведей. Шкуру снимать стал, а там у него, под шкурой, — Господи, Господи! — кисет с огнивом, а у медведицы — бусики. Вот, мать честная, думаю, бывает же такое! Гриша мне уж потом рассказал, что тут случилось.
Страница 6 из 9
