— Ты чё тормозишь, убогий? С покупочками определился, денежку отдал, сдачу простил, и — топай себе. Или я не права? Слышь, Нинуль, когда я была неправа?
36 мин, 17 сек 18372
Михаил всё же попробовал крикнуть, но вместе с хрипом из горла на затоптанный снег выпал кровавый сгусток. Курмин со стоном обмяк и мутным взглядом посмотрел в вечернее небо. Звёзды безучастно поблёскивали вверху, им было всё равно — выкарабкается он или умрёт. Всё равно, как и трём «перевёртышам», уходившим вглубь своего района. Курмин закрыл глаза…
Никого обижать нельзя…
Курмин открыл глаза. В теле ощущалась необъяснимая лёгкость, словно три ублюдка не калечили его на мёрзлой земле.
Михаил был у себя дома. Живой и невредимый, полностью отдающий себе отчёт в том, что же произошло с ним недавно. И самое главное — отлично понимающий, что произойдёт совсем скоро. И это его нисколько не пугало. Недостающий кусочек встал на своё место, и все мучающие его сны приобрели пронзительную чёткость. Она была страшной, неотвратимой… и — облегчающей душу. Какой смысл противиться судьбе, если тебе уготован именно такой путь. Если по-другому — нельзя…
В ироничной поговорке «Не буди во мне зверя» есть своя доля правды. У Курмина она имела потаённый смысл, который он сам понимал только тогда, когда уже ничего нельзя было изменить. Да и не хотелось, искренне говоря…
Любые обиды материальны. Они копятся, наслаиваются одна на другую, пока не произойдёт взрыв. Кто-то умеет прощать, кто-то живёт с этим всю жизнь, озлобившись на всех и вся. Кто-то вымещает злобу на слабых. У всех по-разному.
Зверь внутри Курмина не просыпался без надобности — только когда наступал предел… Его выпускал наружу не Курмин, а люди — считающие, что вольны поступать с другими как с существами низшего порядка. Унижая, втаптывая в грязь, избивая. Точно зная, что не получат достойный отпор.
После каждого превращения это стиралось из памяти Курмина до следующего раза.
За восемнадцать лет он превращался в палача? творца справедливости? абсолютное зло? — девятнадцать раз. Из них восемь — за последние пять лет. Из них три — за прошлый год. И всегда жалел только об одном — что никто не узнает, почему смерть в его облике нашла именно этих людей. Чтобы другие сделали выводы, и зверь никогда больше не просыпался. Ведь это так просто — не навредить слабому…
Никого обижать нельзя!
Потому что когда-нибудь придёт возмездие.
Маленький горбун не убивал невинных. Виновные получали по заслугам, Зверь каким-то образом определял, кому ещё можно дать шанс, а кто уже никогда не изменится. Зачем жить человеку, получающему удовольствие от унижения других, не способному творить добро в принципе. Когда человек перестаёт им быть, к нему приходит Зверь. Которого он сам позвал, пусть и не зная этого.
Никого обижать нельзя…
Курмин разделся и приготовился к ожиданию. Закрыл глаза, вспоминая тех, с кем предстоит встреча.
Продавщица. Толстый. Трое из «Перевёртовки».
Через минуту Зверь начал просыпаться…
Никого обижать нельзя…
Курмин открыл глаза. В теле ощущалась необъяснимая лёгкость, словно три ублюдка не калечили его на мёрзлой земле.
Михаил был у себя дома. Живой и невредимый, полностью отдающий себе отчёт в том, что же произошло с ним недавно. И самое главное — отлично понимающий, что произойдёт совсем скоро. И это его нисколько не пугало. Недостающий кусочек встал на своё место, и все мучающие его сны приобрели пронзительную чёткость. Она была страшной, неотвратимой… и — облегчающей душу. Какой смысл противиться судьбе, если тебе уготован именно такой путь. Если по-другому — нельзя…
В ироничной поговорке «Не буди во мне зверя» есть своя доля правды. У Курмина она имела потаённый смысл, который он сам понимал только тогда, когда уже ничего нельзя было изменить. Да и не хотелось, искренне говоря…
Любые обиды материальны. Они копятся, наслаиваются одна на другую, пока не произойдёт взрыв. Кто-то умеет прощать, кто-то живёт с этим всю жизнь, озлобившись на всех и вся. Кто-то вымещает злобу на слабых. У всех по-разному.
Зверь внутри Курмина не просыпался без надобности — только когда наступал предел… Его выпускал наружу не Курмин, а люди — считающие, что вольны поступать с другими как с существами низшего порядка. Унижая, втаптывая в грязь, избивая. Точно зная, что не получат достойный отпор.
После каждого превращения это стиралось из памяти Курмина до следующего раза.
За восемнадцать лет он превращался в палача? творца справедливости? абсолютное зло? — девятнадцать раз. Из них восемь — за последние пять лет. Из них три — за прошлый год. И всегда жалел только об одном — что никто не узнает, почему смерть в его облике нашла именно этих людей. Чтобы другие сделали выводы, и зверь никогда больше не просыпался. Ведь это так просто — не навредить слабому…
Никого обижать нельзя!
Потому что когда-нибудь придёт возмездие.
Маленький горбун не убивал невинных. Виновные получали по заслугам, Зверь каким-то образом определял, кому ещё можно дать шанс, а кто уже никогда не изменится. Зачем жить человеку, получающему удовольствие от унижения других, не способному творить добро в принципе. Когда человек перестаёт им быть, к нему приходит Зверь. Которого он сам позвал, пусть и не зная этого.
Никого обижать нельзя…
Курмин разделся и приготовился к ожиданию. Закрыл глаза, вспоминая тех, с кем предстоит встреча.
Продавщица. Толстый. Трое из «Перевёртовки».
Через минуту Зверь начал просыпаться…
Страница 11 из 11
