Обращенные

Не то, чтобы этого не случается, хотя бы время от времени. Возьмите всю эту заморочку с участием нас троих — моим, Роз и Твит. Думаю, вы не ошибетесь, если скажете, что я слегка разозлился на них, когда они чуть не убили Исузу у меня на глазах — я наблюдал за этим по национальному телевидению. Думаю, вы не ошибетесь, если скажете, что прошло совсем немного времени, прежде чем я стал… не знаю, как выразиться… эмоционально радиоактивным. Они знали это. Они пошли на это. Они установили дистанцию.

Они — мы — дали срок.

В итоге я снова стал помогать отцу Джеку выгуливать его пса — его нового пса, Иуду Второго. А может быть, Третьего? Двусмысленности этой ситуации был посвящен наш первый спор. Это походило на поездку на велосипеде.

А Исузу вернулась к постоянному ношению пижамы, «Дневнику Анны Франк» и подсчету пыльных катышков у себя под кроватью. Она бродит по квартире с таким видом, словно каждая нога у нее весит тонну, и обзавелась привычкой пожимать плечами.

— Чем занимаешься?

Она пожимает плечами.

— Хочешь перекусить?

Пожимает плечами.

Вдобавок появился еще один симптом, которого я не замечал прежде, когда я был занят свиданиями с Роз. У Исузу, похоже, начало развиваться раздвоение личности. Каждый месяц в течение нескольких дней на вопросы, которые обычно гарантировали пожимание плечами, следует ответ «Отвали, на хрен».

Постепенно я начал видеть это чуть-не-убийство в другом свете. Как вы, наверно, и подумали, Роз и Твит сделали чрезвычайно полезную штуку. Они до полусмерти напугали мою маленькую фабрику дерьма. И сделав это, привели мое измученное сознание в состояние равновесия, только на новом уровне.

Помните ночь, когда я пришел домой и обнаружил, что Исузу исчезла? С тех пор я стал очень подозрительным, воображая то, чего не знал, и задаваясь вопросом, какие улики мог пропустить. Во время свиданий с Роз я определенно испытывал напряжение, поскольку снова стал подслушивать. Правда, не постоянно.

Но примерно раз в час я должен был слушать. Следить. Отмечать.

— Я слышала, что если хватать мобильник мокрыми руками, тебя может убить током, — заметила как-то вечером Роз, выходя из душа, чтобы застать меня с телефоном, прижатым к уху.

— А?

— Не бери в голову…

Идея производственной практики принадлежала Роз. Думаю, отчасти причиной тому была необходимость убежать от меня и моей паранойи.

Но теперь для каждого из нас стало очевидно, что Исузу нельзя оставлять одну в квартире. Никогда. Она была смертной, она стала известной. Все вампиры мира искали ее. Маленькая девочка, которую я воспитывал, была отнюдь не глупа. Твит могла переехать к нам и взять на себя роль сиделки, а я — вернуться к тому, чтобы обеспечивать Роз необходимыми порциями внимания. И наоборот.

Итак, однажды ночью я заглянул в «Тиззи».

— Эй, — говорит Роз. — Что стряслось?

— Ничего, — отвечаю я.

— Ты хочешь…

— Да.

А следующей ночью я отправляюсь в дом приходского священника.

— Вы снова счастливы? — спрашивает отец Джек.

— Ага.

— Тогда проваливайте.

Таким образом, в течение следующих нескольких лет я был вполне счастлив. У меня была дочь-подросток, запертая в собственном доме, но не по моей вине. У меня была подружка, которая любила меня, хотя я не всегда помню, что надо делать сначала — заправлять рубашку или застегивать ремень. И у меня была приходящая няня, которая работала бесплатно. Что это — слепая удача или вопрос времени? Я был уверен, что наконец-то обнаружил лучший из возможных миров.

Да… Верно…

— У твоего маленького Солдата возникла проблема, — говорит Роз, и хотя это поражает меня, как открытие тысячелетия, я чувствую облегчение, что для меня несколько ново.

— Всего одна? — уточняю я. — Это прогресс.

— Зато новая, — отвечает Роз. — В дополнение ко всем прежним. Ты единственный, кто ничего не замечает.

Я прикидываюсь дурачком.

— Какие-то женские штучки?

Роз превращается в ледяную статую. Ее лицо говорит: «Хм?» Очевидно, мой невинный вопрос не так уж невинен. Есть социополитические понятия, которые работают подобно геотермическим и тектоническим силам. На каждом шагу попадаются шахты и осыпи. Вся цивилизация — это баланс.

— Не обязательно, — договаривает Роз.

Значит, да. Главным образом, за исключением нескольких высосанных из пальца статистических аномалий — на самом деле, это скорее анекдоты, которые извлекли на свет божий во имя политкорректности. Значит, да, и если забыть о гермафродите из Бойсе, это в значительной степени женская штучка.

Я делаю шаг навстречу.

— Думаю, это не имеет особого значения. Имеет значение, что это проблема Исузу и то, что я единственный, кто этого не заметил, но теперь должен заметить. Верно?

— Верно.

— И…

— У нее були… как это называется…

— «Бультерьер»?

— Нет. Були… как его там… Никак не вспомнить. Помню, что оно начинается с «буль», а дальше никак. Ни с чем похожим мы еще не сталкивались.