Обретение

— Есть и такие. Но думаю, когда я закончу свою речь, тебе всё станет ясно. Так вот, в тот самый момент, когда церковь благословила войну — священный джихад против неверных, — мир погряз в крови. Посланники Рима уничтожали целые города, сжигали деревни и села, вырезали становища темнокожих бедави. Они не щадили ни стара, ни млада, насиловали невинных девушек и матерей, добивали раненных. Над землёй нависла вечная ночь. Она и впрямь не прекращалась с наступлением дня, потому что дым от сожжённых поселений стелился вдоль песков пустыни на многие мили — это напоминало атомный халакост. Из его удушливых объятий было невозможно выбраться. А ещё было невозможно вздохнуть полной грудью. Вздохнуть для того, чтобы сделать передышку, остановиться, оглядеться по сторонам, определить истинное зло. Но зло уже жило в сердцах крестоносцев — они шли, жгли, насиловали и дальше… Единственным светлым пятном на фоне этой, расползающейся по земле проказы, оставался орден Тамплиеров, точнее его Восточное крыло, — Западное подмял под себя Рим, посадив на трон продажного франка, — но оно был малочисленно и разрозненно, а потому не опасно. Не хватало духовного лидера, не хватало веры. Тогда Всевышний устал. Ему было больно смотреть на деяния своих ополоумевших от жажды насилия сыновей. Ему надоело смотреть на похоть, на лжепророков, на мучения матерей и их чад. А так же на ужас, поджидающий ещё не рождённых детей. Он возненавидел сотворённый собственными же руками мир! И, понимая, что ситуацию уже не исправить — так как наставлять на путь истинный элементарно некого, — Он наслал на катящееся в тартар человечество страшный недуг, неизлечимый недуг, монстра из собственного террариума тварей — чуму. Наслал и отвернулся, не желая смотреть на то, как извиваются в муках плоды творений его, внутри которых завёлся прожорливый червь!

— Это пострашнее голливудских ужастиков будет, — трепетно сказал Чита.

Михаил кивнул.

— Это оказалось страшнее войны, потому что так походило на ад. Мир оказался на краю пропасти. На одной чаше весов алела война, на другой — чернела проказа. И там и там, царил мор. Кричали голодные вороны. Замирали сердца. Слабых пожирала чума, крепких забирала война. Оставались матери и их дети. Архангелы хранили их, но за всеми разве углядишь… Весы раскачивались из стороны в сторону, а самым страшным было то, что чаш — всего две. А значит, путей тоже два… И оба они — ведут в бездну.

— Но как же человечеству удалось выжить? — спросил Славка.

Михаил сокрушенно вздохнул.

— А кто сказал, что человечество выжило?

Ребята невольно переглянулись.

— Но как же… — развёл руками Чита.

— Мы ведь живём. Светит солнце, дует ветер, растут дети. Что это, если не жизнь?

Михаил долго молчал. Потом сказал сиплым голосом:

— Вот она, истина. Монстр только вначале пожирал плоть, попутно разыскивая младенца. Человеческого детёныша — часть Творца, — кровь которого позволила бы ему вернуться обратно в пантеон. Но такого ребёнка на тот момент не оказалось. И монстр затаился на века. Слепое человечество возликовало — ещё бы, ведь оно победило проказу. Ужасную чуму, что выкосила целые города. Но всё обстояло иначе. Человек вовсе не победил. Человек проиграл, в очередной раз, не сумев определить истинного зла. Монстр пал после битвы, но в священном писании ему было предписано взлететь вновь, на второе, финальное сражение со Светом. Но для того, чтобы взлететь, повторюсь, нужен был ребёнок. Мрак поселился в сердцах. Он таился, выжидая подходящего момента, а человеческое тело обзавелось двумя хозяевами — душой и греховной сущностью. На языке метафизики, это означало появление биполярного человека. Нового вида гомо сапиенс. Слепец.

— Как это? — не поняла Женя.

— Получается, что внутри нас что-то есть… — Да нет ничего, — успокоил девочку Славка.

— Это он на ментальном уровне изрекается.

— А вот и нет, — не согласился Чита, листая книгу.

— И я докажу! Вот.

— Что? — в один голос спросили Женя и Славка.

Димка просто ухватился руками за голову. Та походила на закупоренный сосуд, внутрь которого предварительно высыпали горсть гвоздей.

Чита взмахнул книгой, словно познавший истину отрок.

— Тут автор пишет про мировоззрение. Точнее про формирование этого самого мировоззрения. Про споры теистов и атеистов. Про тесную связь мировых религий и земной науки. Про взрыв сверхновой и божественное Слово, что было в самом начале… Всё это, оказывается, взаимосвязано!

Михаил тихо похлопал в ладоши.

— Что? — не понял Чита.

— Я рад, что на планете вновь заговорили мальчишки. Это свидетельствует о том, что у человечества всё ещё есть шанс. Есть, не смотря ни на что. Грядут перемены. И именно вы — дети — станете вершить их. Вы не побоитесь бросить вызов злу. Злу, что наполняет сердца слепцов. Так что же ты хотел сказать, сын?

Чита открыл было рот, но тут же совладал с собой и быстро заговорил, словно опасаясь, что его непременно перебьют:

— Авторы книжки упоминают о поэме «Иблис» Гусейна Джавида.

— Кого-кого? — всё же перебил Славка.