Роджер Йоргенсен откидывается в кресле и вновь принимается за чтение…
45 мин, 48 сек 18340
— Он складывается пополам на краю платформы, его рвёт.
Роджер смотрит на него целую минуту. В голове его роятся мысли. Горману двадцать пять лет, он «решал вопросы» для Большого Чёрного, начинал ещё в зелёных беретах. Два дня назад, перед отправкой за грузом через врата, у него было возмутительно хорошее здоровье. Роджер поворачивается к лейтенанту.
— Я лучше пойду, доложу полковнику, — говорит он. Думает некоторое время.
— Этих двоих отведите в медблок, пусть за ними ухаживают. В ближайшее время мы вряд ли будем отправлять ещё экипажи через Виктор-Танго.
Он поворачивается и идёт к шахте лифта, сжав руки за спиной, чтобы они не дрожали. Воды озера Восток освещаются снизу лунным светом, доносящимся через пять километров и бесчисленные световые годы.
Внимание.
Видеозапись.
Диктор.
Смена кадра.
Диктор.
Смена кадра.
Диктор.
Смена кадра.
Смена кадра.
Диктор.
— Известно, что впервые они появились здесь в докембрийский период.
Профессор Гулд возится со слайдами, опустив глаза и стараясь не смотреть лишний раз на аудиторию.
— У нас есть образцы макрофауны, найденные палеонтологом Чарльзом Д. Уолкоттом во время первой экспедиции в Канадские Скалистые горы на восточной границе Британской Колумбии.
— На экране появляется сделанный от руки набросок каких-то неописуемо диковинных находок.
— Например, эта опабиния, которая умерла там шестьсот сорок миллионов лет назад. Такие древние окаменелости животных без внешнего скелета встречаются редко, в сланцах Бёрджес найдено больше всего образцов докембрийской фауны на сегодняшний день.
Тощая женщина с огромной причёской и не уступающими ей по размеру подплечниками громко втягивает воздух. До этой седой древности ей дела нет. Роджер морщится и сочувствует учёному. Он бы предпочёл, чтобы её здесь не было, но она каким-то образом пронюхала о визите известного палеонтолога — а она работает помощником полковника по административным вопросам. Выгнать её значит навсегда испортить себе карьеру.
— Примечательны здесь — фотография видавшего виды камня, увековеченный образ опабинии — следы от зубов. Такие же следы, или их полные аналоги, можно найти на кольцевых сегментах срезов, взятых антарктической экспедицией Пэбоди в 1926 году. Мир докембрия был устроен иначе, чем наш; территории, которые сейчас являются отдельными континентами, раньше являлись частями одного огромного целого. Поэтому в те времена от одного образца до другого было не больше трёх тысяч километров. Это указывает на то, что они принесли с собой своих паразитов.
— А что полезного о них могут сказать нам эти следы от зубов? — спрашивает полковник.
Доктор поднимает голову. Его глаза блестят.
— Что кто-то любил кушать их сырыми, — краткий смешок.
— И у этого кого-то челюсти открывались и закрывались так же, как диафрагма на вашем фотоаппарате. И мы считали, что этот кто-то вымер.
Ещё один слайд, на этот раз — мутный подводный снимок. Тварь на нём напоминает какую-то странную рыбу — то ли доработанный, обвешанный бронёй пиявкорот с боковыми обтекателями и антикрыльями. то ли кальмар, у которого не хватает щупальцев. Сверху голова выглядит как плоский диск, спереди торчат два странных, похожих на папоротник щупальца, скручивающихся в сторону рта-присоски на нижней стороне головы.
— Этот снимок был сделан в озере Восток в прошлом году. Оно не должно жить — ему там нечем питаться. Это, дамы и господа, Аномалокарис, наш зубастый любитель пожевать.
— Доктор берёт краткую паузу.
— Очень благодарен вам за то, что вы показали мне этот снимок, — добавляет он, — хотя многие из моих коллег будут ему совсем не рады.
Это что, стеснительная улыбка? Профессор говорит дальше, не давая Роджеру возможности понять, как он на самом деле на это отреагировал.
— А вот это уже крайне интересно, — замечает Гулд. «Это», чем бы оно ни было, выглядит как кочан капусты или чей-то мозг — постоянно ветвящиеся отростки всё меньшей длины и диаметра превращаются в переливающийся складчатый комок пуха, обвивающий центральный стебель. Стебель своими корнями уходит в выпуклый цилиндр, стоящий на четырёх коротких и толстых щупальцах.
— Нам каким-то чудом удалось впихнуть аномалокариса в таксономию, но это — беспрецедентный случай. Оно очень, просто поразительно похоже на укрупнённый сегмент тела Hallucigenia — он перещёлкивает слайд, на котором изображена многоножка с кинжально-острыми конечностями и терновым венцом из щупалец — но год назад мы догадались, что бедная галлюцигения у нас стояла вверх ногами и вообще она — просто колючий червь. В голове же такое высокое содержание иридия и кристаллического углерода… это — точно не животное, по крайней мере к царству животных, которое я уже тридцать лет изучаю, оно не относится. Клеточной структуры нет вообще. Я попросил своих коллег оказать мне услугу, и они не смогли выделить ни ДНК, ни РНК. Это как машина, по сложности не уступающая живому существу.
— Время, когда оно жило, назвать можете? — спрашивает полковник.
— Ага, — ухмыляется профессор.
Роджер смотрит на него целую минуту. В голове его роятся мысли. Горману двадцать пять лет, он «решал вопросы» для Большого Чёрного, начинал ещё в зелёных беретах. Два дня назад, перед отправкой за грузом через врата, у него было возмутительно хорошее здоровье. Роджер поворачивается к лейтенанту.
— Я лучше пойду, доложу полковнику, — говорит он. Думает некоторое время.
— Этих двоих отведите в медблок, пусть за ними ухаживают. В ближайшее время мы вряд ли будем отправлять ещё экипажи через Виктор-Танго.
Он поворачивается и идёт к шахте лифта, сжав руки за спиной, чтобы они не дрожали. Воды озера Восток освещаются снизу лунным светом, доносящимся через пять километров и бесчисленные световые годы.
Внимание.
Видеозапись.
Диктор.
Смена кадра.
Диктор.
Смена кадра.
Диктор.
Смена кадра.
Смена кадра.
Диктор.
— Известно, что впервые они появились здесь в докембрийский период.
Профессор Гулд возится со слайдами, опустив глаза и стараясь не смотреть лишний раз на аудиторию.
— У нас есть образцы макрофауны, найденные палеонтологом Чарльзом Д. Уолкоттом во время первой экспедиции в Канадские Скалистые горы на восточной границе Британской Колумбии.
— На экране появляется сделанный от руки набросок каких-то неописуемо диковинных находок.
— Например, эта опабиния, которая умерла там шестьсот сорок миллионов лет назад. Такие древние окаменелости животных без внешнего скелета встречаются редко, в сланцах Бёрджес найдено больше всего образцов докембрийской фауны на сегодняшний день.
Тощая женщина с огромной причёской и не уступающими ей по размеру подплечниками громко втягивает воздух. До этой седой древности ей дела нет. Роджер морщится и сочувствует учёному. Он бы предпочёл, чтобы её здесь не было, но она каким-то образом пронюхала о визите известного палеонтолога — а она работает помощником полковника по административным вопросам. Выгнать её значит навсегда испортить себе карьеру.
— Примечательны здесь — фотография видавшего виды камня, увековеченный образ опабинии — следы от зубов. Такие же следы, или их полные аналоги, можно найти на кольцевых сегментах срезов, взятых антарктической экспедицией Пэбоди в 1926 году. Мир докембрия был устроен иначе, чем наш; территории, которые сейчас являются отдельными континентами, раньше являлись частями одного огромного целого. Поэтому в те времена от одного образца до другого было не больше трёх тысяч километров. Это указывает на то, что они принесли с собой своих паразитов.
— А что полезного о них могут сказать нам эти следы от зубов? — спрашивает полковник.
Доктор поднимает голову. Его глаза блестят.
— Что кто-то любил кушать их сырыми, — краткий смешок.
— И у этого кого-то челюсти открывались и закрывались так же, как диафрагма на вашем фотоаппарате. И мы считали, что этот кто-то вымер.
Ещё один слайд, на этот раз — мутный подводный снимок. Тварь на нём напоминает какую-то странную рыбу — то ли доработанный, обвешанный бронёй пиявкорот с боковыми обтекателями и антикрыльями. то ли кальмар, у которого не хватает щупальцев. Сверху голова выглядит как плоский диск, спереди торчат два странных, похожих на папоротник щупальца, скручивающихся в сторону рта-присоски на нижней стороне головы.
— Этот снимок был сделан в озере Восток в прошлом году. Оно не должно жить — ему там нечем питаться. Это, дамы и господа, Аномалокарис, наш зубастый любитель пожевать.
— Доктор берёт краткую паузу.
— Очень благодарен вам за то, что вы показали мне этот снимок, — добавляет он, — хотя многие из моих коллег будут ему совсем не рады.
Это что, стеснительная улыбка? Профессор говорит дальше, не давая Роджеру возможности понять, как он на самом деле на это отреагировал.
— А вот это уже крайне интересно, — замечает Гулд. «Это», чем бы оно ни было, выглядит как кочан капусты или чей-то мозг — постоянно ветвящиеся отростки всё меньшей длины и диаметра превращаются в переливающийся складчатый комок пуха, обвивающий центральный стебель. Стебель своими корнями уходит в выпуклый цилиндр, стоящий на четырёх коротких и толстых щупальцах.
— Нам каким-то чудом удалось впихнуть аномалокариса в таксономию, но это — беспрецедентный случай. Оно очень, просто поразительно похоже на укрупнённый сегмент тела Hallucigenia — он перещёлкивает слайд, на котором изображена многоножка с кинжально-острыми конечностями и терновым венцом из щупалец — но год назад мы догадались, что бедная галлюцигения у нас стояла вверх ногами и вообще она — просто колючий червь. В голове же такое высокое содержание иридия и кристаллического углерода… это — точно не животное, по крайней мере к царству животных, которое я уже тридцать лет изучаю, оно не относится. Клеточной структуры нет вообще. Я попросил своих коллег оказать мне услугу, и они не смогли выделить ни ДНК, ни РНК. Это как машина, по сложности не уступающая живому существу.
— Время, когда оно жило, назвать можете? — спрашивает полковник.
— Ага, — ухмыляется профессор.
Страница 5 из 14
