Один

Каждому человеку приходила подобная мыслишка в голову — взять да улететь. Вот и я этим августом грезил о подобной возможности. Улететь. От всех. От всего. От истеричного босса, геморой которого портил жизнь как ему, так и всем окружающим. От матери, чьи «чистоту-и-уют-приносящие» визиты в мою квартиру были подобны набегам конкистадоров на бедных ацтеков (правда, вместо оторванных голов и выпотрошенных внутренностей по моему полу были разброшены разве что различные провода, да хлам всякий). От девушки, чьи нескончаемые попытки трахнуть мой мозг давно превысили допустимое количество.

От соседа, который просто заебал. И помимо всего этого коктейля под названием «Да пошло оно всё к черту» еще и лето подходило к концу. Вот почему август — самый дерьмовый месяц. Вы грустите, когда кончается осень? Или зима? Может, когда весна подходит к концу? Разумеется, нет.

Первый снег всегда радует. Будь ты школьник, пинающий балду на осточертевшей алгебре, или работник офиса, стирающий пальцы об клавиатуру. Кто бы ты ни был — хотя бы на миг твоя кислая рожа озарится улыбкой. А то и вовсе минут двадцать будешь галдеть и обсуждать сие событие с одноклассниками (ну не уравнения же решать, в самом-то деле). Вспомните те чувства, когда снег начинает таять.

То самое предчувствие весны. Конечно, мало кого радует всплывающее отовсюду дерьмо, слякоть и грязь, но всё же это весна. Наконец-то стало тепло. Наконец-то тает гребаный снег, успевший надоесть за зиму. Правда позже приходит осознание того, что лучше бы он и не таял вовсе. И приходит оно тогда, когда весь день меся на улице ботинками жижу под ногами ты возвращаешься домой мокрый, грязный и злой. А там тебя ждет секс. Вернее не тебя, конечно, а опять твой мозг.

Но и это в итоге заканчивается. Всё высыхает, деревья начинают зеленеть потихоньку, становится теплее. Вот он конец весны. Грустно? Уныло? Сомневаюсь. Ни к ноябрю, ни к февралю, ни тем более к маю претензий нет. Один же, сука, август заставляет грустить. Каждый вечер ты мысленно прощаешься с летом. А сентябрь уже готовится принять эстафету.

В один из таких вечеров я шел по улице, прокручивая в голове прошедший день. На самом деле и прокручивать то особо было нечего. Такой же серый рабочий день, как и подавляющее большинство остальных моих будней. Нагнетающая атмосфера офиса, нескончаемый поток бумаг, традиционные вопли босса. Всё как обычно. Привычная рутина.

И вот, выпив пару стаканов скотча в местном баре, я возвращался домой. Темнота уже один за другим поглотила полупустые переулки. Редкие прохожие, ссутулившись, торопились домой, ускользая от прохладного августовского ветра. Я был одним из этих прохожих. Вот только домой я особо не торопился. Я просто хотел идти. Неважно куда. Ноги сами несли меня. Вечерняя порция Bell«s» а давала о себе знать. Автопилот вёл меня куда-то через весь квартал. Пейзаж сменился, и я уже мало узнавал дома, окружавшие меня. Нашарив в кармане пачку «Marlboro» я выудил последнюю сигарету и прикурил. В ушах негромко играла музыка.

Одна из моих особенностей — не могу я выходить на улицу без плеера в кармане. Стоит забыть его дома — и весь день как не в своей тарелке. Музыка меня успокаивала. Музыка меня расслабляла. Но не сейчас. Сейчас я шел в сумраке под «Something In The Way», а впереди маячил навес незнакомой автобусной остановки. По спине неожиданно пробежали мурашки. Стало как-то зябко и неуютно. Да, умеет Кобейн жути нагнать. Я подошел к остановке, смял пустую пачку сигарет и бросил её в ржавеющую урну, подпирающую навес. Однако у пачки имелись свои планы на вечер, и она, с шелестом подхваченная порывом ветром, понеслась вперед по тротуару, в объятия темноты.

Тусклый одинокий фонарь начал припадочно мигать. И тогда откуда-то из темноты выехал автобус. Старенький, потрепанный жизнью автобус, без каких-либо опознавательных знаков. Один из тех, что развозит работников по домам. Но этот был абсолютно пустым. Даже силуэт водителя не угадывался за запотевшим стеклом. Наверное, это всё темень. Я махнул ему рукой, с надеждой, что он всё-таки остановится. И он остановился. Старые двери со скрипом и шипением распахнулись.

С легким удивление я зашел в салон. Двери захлопнулись, и автобус тронулся с места. Почему я сел в него? Я и сам не знаю. Мне было плевать куда ехать, лишь бы подальше от этого района. А в идеале — подальше от города. Я сел в первое попавшееся кресло и огляделся. Вполне удобные, обитые синей тканью кресла, местами облупившиеся стальные поручни, монохромно мерцающие лампы. Ничего необычного. Но ощущалось в этом автобусе что-то такое, что заставляло сердце пропускать по одному такту. Постаравшись отвлечься, я закрыл глаза и погрузился в музыку AC/DC Highway To Hell. Очень смешно. Внезапно плеер начал капризничать. Рок-н-рольные потуги Брайана Джонсона стали прерываться непонятным треском, а потом — тишина. Я открыл глаза.