Фандом: Ориджиналы. 2005 год. Ольге очень нужно на денек оставить кому-нибудь своих сыновей, а из знакомых в зоне досягаемости оказался только Женька…
41 мин, 23 сек 19672
Однако стоило приложить к Толику свою собственную футболку, как сразу стало ясно, что он в ней утонет: нижний край колыхался где-то недалеко от щиколоток. Поэтому пришлось все-таки войти к Олегу и изъять у него пару футболок для его же ненаглядных племянников. Те, разумеется, им тоже были безбожно велики — но хотя бы не ниже колен.
Спровадив детей в свою комнату — ему уже было глубоко наплевать, до чего они там доберутся — Женька залез в ванную сам. Стараясь помыться как можно скорее и при этом случайно не навернуться, он внезапно ощутил острейший приступ благодарности к Катюше. От одной лишь мысли о том, что вот такой могла быть вся его жизнь, день за днем, Женьке снова стало плохо.
Из ванны он вылез в полубессознательном состоянии, постоял некоторое время, опершись всем корпусом на стену и несколько минут не понимая, отчего мир перед ним такой нечеткий и расплывчатый. Наконец вспомнил, что по привычке перед мытьем снял очки и положил их на полочку. Нащупав и надев их, Женька вынужден был зажмуриться: от вернувшейся резкости закружилась голова.
Отдышавшись и кое-как одевшись — на расческу он забил — Женька медленно, по стенке, направился в сторону своей комнаты. Прошло немногим более половины дня, а он ведь даже не знает, когда Ольга собирается вернуться!
— Ой! Упала!
— Ты уже вторую роняешь! У тебя руки кривые!
— Я не виноват! Они просто маленькие и скользкие!
До края Женькиного сознания эти реплики долетали словно издалека, пока до него не дошло, что такое «маленькое и скользкое» можно выронить в его комнате. С неизвестно откуда взявшейся живостью он подался вперед и распахнул дверь.
Разумеется, у каждого из оболтусов в руках было по блистеру с таблетками.
— Немедленно положили на место! — выдохнул Женька в панике.
Руки у мальчишек автоматически разжались, и все попадало на пол. На Женьку устремились удивленные взгляды.
— Мы по чуть-чуть хотели взять, — тут же заявил Толик.
— Вы хоть что-нибудь успели съесть? — не обращая внимания на его реплику, поспешно спросил Женька.
Когда дети с явным сожалением покачали головами, он облегченно выдохнул и наконец-то без сил опустился на стул. Сквозь снова накатившее головокружение до него донесся обиженный шепот:
— Ему что жалко? Они даже не шоколадные!
— Это не конфеты, — процедил Женька сквозь зубы. — Это лекарство…
— Ага, как же! — не поверили братья.
— Лекарство достают, когда кто-то болеет, — авторитетно заявил Толик. — А когда кто-то болеет, то он лежит в кровати! Я знаю, у нас зимой ветрянка была!
Женька продолжал держать глаза закрытыми. Он не находил в себе сил разубеждать в чем-либо счастливых детей. Отдышавшись пару минут, в течении которых до него доносилось возмущенное сопение, он дотянулся до нижнего ящика стола и на ощупь извлек из него коробку бельгийского шоколада. Олег подарил ему ее на день рождения, а у Женьки, хоть он и обожал именно такой, до него все никак не доходили руки.
— Забирайте, — уронил он коробку на стол. — Ешьте хоть все, но таблетки больше не трогайте.
На некоторое время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким шуршанием и причмокиванием. Когда Женька все-таки рискнул открыть глаза, увесистая коробка была уже практически пуста.
Маленькие оккупанты времени тоже зря не теряли, оглядываясь в незнакомой комнате.
— Круто, у тебя два компа! — похвалил Толик, видя, что Женька снова на них смотрит. — Поиграть дашь?
— «Пожалуйста», — поправил его Женька и, правильно расшифровав озадаченно насупленные брови, пояснил: — Когда просят, то говорят «пожалуйста».
— А, ну да, — Толик мотнул головой. — Так дашь?
— Пожалуйста? — добавил Петя.
Женьке пришлось удовлетвориться этим. К тому же подсказанное решение, что делать с детьми дальше, показалось ему неплохим — по крайней мере, наименее болезненным, нежели любые другие. За рабочий компьютер он бы их, разумеется, не пустил — да и не стояло там ни одной игрушки. А вот второй, попроще, на Винде, который Женька держал для контроля, чтобы проверять на нем программы, вполне можно было и уступить. Тем более что Женька не представлял себе, что можно сотворить с техникой такого, чего он потом не сумел бы исправить. На этом поле ему действовать было гораздо проще.
Усилием воли заставив себя подняться со стула, Женька включил второй комп. Предоставив детям самим выбирать, во что поиграть — выбор все равно был не слишком велик, — он вернулся за свой. Больше всего Женьке сейчас хотелось упасть на кровать и отрубиться — совместное влияние усталости и лекарств вело именно к этому — но спать было нельзя. Пусть подкидыши и выглядели достаточно увлеченными, краем глаза за ними все равно следовало присматривать. Поэтому Женька запустил начатую ранее работу и сосредоточился на ней, дав себе зарок периодически проверять, чем там заняты его подопечные.
Спровадив детей в свою комнату — ему уже было глубоко наплевать, до чего они там доберутся — Женька залез в ванную сам. Стараясь помыться как можно скорее и при этом случайно не навернуться, он внезапно ощутил острейший приступ благодарности к Катюше. От одной лишь мысли о том, что вот такой могла быть вся его жизнь, день за днем, Женьке снова стало плохо.
Из ванны он вылез в полубессознательном состоянии, постоял некоторое время, опершись всем корпусом на стену и несколько минут не понимая, отчего мир перед ним такой нечеткий и расплывчатый. Наконец вспомнил, что по привычке перед мытьем снял очки и положил их на полочку. Нащупав и надев их, Женька вынужден был зажмуриться: от вернувшейся резкости закружилась голова.
Отдышавшись и кое-как одевшись — на расческу он забил — Женька медленно, по стенке, направился в сторону своей комнаты. Прошло немногим более половины дня, а он ведь даже не знает, когда Ольга собирается вернуться!
— Ой! Упала!
— Ты уже вторую роняешь! У тебя руки кривые!
— Я не виноват! Они просто маленькие и скользкие!
До края Женькиного сознания эти реплики долетали словно издалека, пока до него не дошло, что такое «маленькое и скользкое» можно выронить в его комнате. С неизвестно откуда взявшейся живостью он подался вперед и распахнул дверь.
Разумеется, у каждого из оболтусов в руках было по блистеру с таблетками.
— Немедленно положили на место! — выдохнул Женька в панике.
Руки у мальчишек автоматически разжались, и все попадало на пол. На Женьку устремились удивленные взгляды.
— Мы по чуть-чуть хотели взять, — тут же заявил Толик.
— Вы хоть что-нибудь успели съесть? — не обращая внимания на его реплику, поспешно спросил Женька.
Когда дети с явным сожалением покачали головами, он облегченно выдохнул и наконец-то без сил опустился на стул. Сквозь снова накатившее головокружение до него донесся обиженный шепот:
— Ему что жалко? Они даже не шоколадные!
— Это не конфеты, — процедил Женька сквозь зубы. — Это лекарство…
— Ага, как же! — не поверили братья.
— Лекарство достают, когда кто-то болеет, — авторитетно заявил Толик. — А когда кто-то болеет, то он лежит в кровати! Я знаю, у нас зимой ветрянка была!
Женька продолжал держать глаза закрытыми. Он не находил в себе сил разубеждать в чем-либо счастливых детей. Отдышавшись пару минут, в течении которых до него доносилось возмущенное сопение, он дотянулся до нижнего ящика стола и на ощупь извлек из него коробку бельгийского шоколада. Олег подарил ему ее на день рождения, а у Женьки, хоть он и обожал именно такой, до него все никак не доходили руки.
— Забирайте, — уронил он коробку на стол. — Ешьте хоть все, но таблетки больше не трогайте.
На некоторое время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким шуршанием и причмокиванием. Когда Женька все-таки рискнул открыть глаза, увесистая коробка была уже практически пуста.
Маленькие оккупанты времени тоже зря не теряли, оглядываясь в незнакомой комнате.
— Круто, у тебя два компа! — похвалил Толик, видя, что Женька снова на них смотрит. — Поиграть дашь?
— «Пожалуйста», — поправил его Женька и, правильно расшифровав озадаченно насупленные брови, пояснил: — Когда просят, то говорят «пожалуйста».
— А, ну да, — Толик мотнул головой. — Так дашь?
— Пожалуйста? — добавил Петя.
Женьке пришлось удовлетвориться этим. К тому же подсказанное решение, что делать с детьми дальше, показалось ему неплохим — по крайней мере, наименее болезненным, нежели любые другие. За рабочий компьютер он бы их, разумеется, не пустил — да и не стояло там ни одной игрушки. А вот второй, попроще, на Винде, который Женька держал для контроля, чтобы проверять на нем программы, вполне можно было и уступить. Тем более что Женька не представлял себе, что можно сотворить с техникой такого, чего он потом не сумел бы исправить. На этом поле ему действовать было гораздо проще.
Усилием воли заставив себя подняться со стула, Женька включил второй комп. Предоставив детям самим выбирать, во что поиграть — выбор все равно был не слишком велик, — он вернулся за свой. Больше всего Женьке сейчас хотелось упасть на кровать и отрубиться — совместное влияние усталости и лекарств вело именно к этому — но спать было нельзя. Пусть подкидыши и выглядели достаточно увлеченными, краем глаза за ними все равно следовало присматривать. Поэтому Женька запустил начатую ранее работу и сосредоточился на ней, дав себе зарок периодически проверять, чем там заняты его подопечные.
Страница 10 из 12
