Один дождливый вечер

Дождь стучал в стекло всё громче и громче. Над Менором сгущалась гроза, терзая запертые рамы, срывая с крыши черепицу. Чернильное небо полосовали молнии, похожие на вспышки заклятий.

Люциус Малфой зябко поёжился и подошёл к окну.

— Ненавижу грозу, — прошептал он и отпил из стакана глоток огневиски.

Разговаривать с собой — последнее дело, первый шаг к безумию. Но Люциус всё равно был один. В поместье пусто… и холодно.

— Акцио, полено!— в руку Люциуса прилетела четвертушка бревна. Он подбросил полено в камин. Вручную. Малфой поморщился: как унизительно почти не пользоваться магией! С каждым днём это становилось всё невыносимей. Палочку забрал Лорд. Домовиков… тоже забрал. И тоже навсегда.

Единственная служанка-человек сейчас с Нарциссой. Миссис Малфой надо чаще бывать в обществе. Чтобы все знали, что ничего не изменилось. Служанка ей необходима, ведь Нарцисса должна выглядеть безупречно: победители не бывают испуганными и растрёпанными. «По крайней мере, не на людях»… — подумал Люциус и отпил ещё глоток.

Драко в Хогвартсе, Тёмный Лорд у Ноттов. Там же сейчас и большинство Пожирателей. А Малфой здесь, один. Не то что бы в опале, но в стороне от всего. «Вызвать Северуса? Нет, он не придёт: на нём Хогвартс с проклятыми партизанами». Люциус пытался согреться камином и огневиски. Не помогало. Ненавистная гроза мешала думать, наполняя душу липкой холодной тоской, предчувствием чего-то ужасного и непоправимого. Малфой ни на чём не мог сосредоточиться: просто бессмысленно мерил комнату шагами и ждал. Чего? Чего угодно. Ответа. Повода. Того, что отвлечёт.

Люциус без аппетита ужинал, сидя во главе длинного пустого стола. Гроза всё не унималась. Словно убегающий от погони, она стучалась в окна и двери, завывала, молила, плакала и требовала, надеясь, что хотя бы где-то ей откроют. Не здесь. Малфои не вмешиваются в чужие дела и не подают милостыню. Будь гроза человеком, она бы тоже ничего не добилась у этих дверей. Люциус с отвращением посмотрел в тарелку. В желудке, словно проглоченная живьём змея, ворочалась, в любую минуту готовая ужалить, непонятная тревога. Время текло медленно-медленно. В ненастные ночи Малфоя всегда мучила бессонница, особенно когда он оставался один. Нарцисса вернётся послезавтра днём. Сорок часов. И если дождь будет продолжаться — это будет сорок часов без сна, когда даже книга не помогает скоротать время.

Часы пробили восемь. В сознании Люциуса занозой сидело ощущение, что он о чём-то забыл. О чём? Он посмотрел на часы, потом в тарелку. Время ужина. Вот оно! Ужин. Не только для самого Малфоя: для узников Лорда тоже. Когда Нарцисса была дома, Люциус об этом не задумывался: подносы арестантам разносила её горничная Кэти. А теперь… Драккл, их же придётся кормить самому. Больше некому. «Не пойду, — решил Малфой. — Хозяин поместья, лично потчующий узников? Это уж слишком!» Он продолжал сидеть за столом, бесцельно ковыряя вилкой десерт и пытаясь доказать самому себе, что по-прежнему вправе распоряжаться собой, как хочет. Но выдержки надолго не хватило:«Олливандер слишком стар, чтобы перенести голодовку, а девчонка слишком худа. Лорд будет недоволен, если кто-то из них умрёт или обессилеет. Очень недоволен». Люциус вскочил, уронив салфетку мимо стула, и поспешил на кухню.

Олливандер, казалось, не заметил Люциуса, даже когда тот с громким лязгом поставил поднос на каменный пол. Cтaрый вoлшeбник сидел спиной к двери и смотрел на грозу сквозь зарешёченное окно.

«Неужели ему нравится эта мерзкая погода? А впрочем, неважно… В любом случае, я свою задачу выполнил», — подумал Люциус, запирая дверь в камеру и оставляя Олливандера наедине с грозой и на скорую руку приготовленным ужином. Теперь Малфою предстоял долгий спуск в подземелья. Долгий, но сейчас почти желанный: ведь чем глубже в подвал спускался Люциус, тем дальше он был от картечи дождя и Бомбарды ударов грома.

Луна Лавгуд. Фенрир и Эйвери несколько месяцев назад сняли её с Хогвартс-экспресса. Привезли в поместье и заперли в бывшем подвале для оборотней: самом глубоком и защищённом. «Какая ирония, — невольно думал Люциус, неуверенно левитируя поднос беспалочковой Левиосой. — Септимус Малфой приказывал отлавливать оборотней, чтобы не досаждали чистокровным. Теперь Фенрир закрыл девчонку здесь, а сам свободно разгуливает по поместью». Куда свободнее, чем сам Люциус — ведь Грейбек мог приходить и уходить, а Малфой был привязан к Менору, как привидение к месту смерти.

Он открыл тяжёлую дубовую дверь, занёс поднос и закрыл за собой: чары подвала не позволяли открыть дверь, пока не заперта предыдущая. Меры безопасности. Люциус пошёл между рядами камер нарочито неспешно: это жертвам пристало суетиться, у тюремщиков же есть всё время этого мира. Наконец, показалась та самая камера. Последняя. Он уже мог разглядеть за прутьями неопределённое светлое пятно.