Один дождливый вечер

Сумасшедший разговор с сумасшедшей плeнницей. Которая к тому же беззастенчиво назвала его по имени, хотя должна была обращаться только «мистер Малфой» и«сэр». Самое время уйти, но он внезапно понял, что Луна крепко держит его за лацканы сюртука. Теперь Люциус мог высвободиться, только порвав костюм. В общем-то, невелика потеря, но тогда отступление стало бы похоже на поспешное бегство. Поэтому Малфой решил действовать по принципу «лучшая защита — нападение»: прижался к прутьям ещё ближе, так, что мог почувствовать на своей коже дыханье плeнницы, и произнёс со всей доступной ему угрозой в голосе:

— На что вы рассчитываете, мисс Лавгуд? Что меня можно разжалобить?

Он не сводил с неё цепкого взгляда. Она смотрела на него в ответ, словно не в силах осмыслить сказанное. Ожидание затягивалось, но Люциус знал, что Лавгуд вот-вот моргнёт первой, не выдержав поединка взглядов. И точно: она отвела глаза, словно задумавшись.

— Возможно, меня и не учили быть тюремщиком. Но то, что мне приказывают, я выполняю хорошо!

«Ох, Люциус, если бы это было так, тебе не пришлось торчать здесь безвылазно, без палочки и каких бы то ни было перспектив на будущее», — ехидно заметил его внутренний голос, почему-то поразительно похожий на голос Северуса Снейпа.

— Ладно, — Луна разжала пальцы, передернула плечами и, казалось, еле слышно вздохнула. — Если вы так хотите. Идите тогда… Но я всё равно верю, что вы добрый человек, — она снова улыбнулась абсолютно не соответствовавшей ситуации улыбкой. — И Родственная душа.

— Это уж слишком… — пробормотал Малфой. Хотя Луна и оставила его одежду в покое, он продолжал стоять как вкопанный. А что было делать? Уходить после того, как ему сказали «идите»? Наконец, он придумал подходящий предлог, чтобы оставить за собой последнее слово: — Я ещё вернусь. За подносом.

С этими словами Люциус развернулся и пошёл прочь. Луна промолчала, но он, казалось, по-прежнему чувствовал её пристальный взгляд, обращённый ему в спину. Взгляд, полный всё того же оскорбительного, всезнающего любопытства. Впрочем, когда у двери Люциус оглянулся, Луна уже снова чертила что-то на стене, не обращая на него никакого внимания. Будто к ней никто не заходил. И только поднос, поставленный на край грубой скамьи, подсказывал, что Люциусу разговор не померещился.

Глупо, но Малфой ощущал себя странно обманутым. Девчонкой Лавгуд. Их нелепым диалогом. Даже самим подвалом.

— Всё в порядке? — открыв дверь в камеру Олливандера, спросил Люциус.

Он пришёл забрать поднос, хотя в этом и не было необходимости: просто пока Люциус что-то делал, ему некогда было вздрагивать от громовых раскатов и вспышек молнии. Еда осталась нетронутой, а Олливандер сидел в точно такой же позе, в которой Малфой его оставил полчаса назад. Старик не ответил. И не пошевелился. «Только бы он не умер в отсутствие Лорда… — лихорадочно думал Люциус. — Лорд мне этого не простит, не простит»… Мерлин-хранитель, ведь Лорд ещё не выяснил всего, что хотел, о палочке Поттера. «Я так и знал, что сегодня произойдёт что-то ужасное». Паника захлестнула Малфоя с удвоенной силой. Уже не заботясь закрывать за собой дверь, он вошёл в камеру и потряс Олливандера за плечо.

— Всё в порядке? — повторил Люциус громче, едва сдерживая дрожь в голосе. — Господин Олливандер?

— … Восемнадцать дюймов, вяз и сердечная жила дракона… — тихо прошелестел голос мастера. — А всё-таки кедр и волос крысы тебе подходили больше…

Убедившись, что с Олливандером всё в порядке, Люциус моментально вернул себе обычное спокойствие. Последнюю реплику он практически не расслышал: осталось только смутное ощущение, что Олливандер сказал что-то весьма нелицеприятное. Старый волшебник был настолько помешан на своей работе, что помнил не людей, а их палочки. К палочкам же прибегал и в качестве метафоры, когда хотел кого-то похвалить или обидеть. Но у Малфоя не было ни малейшего желания разгадывать ребусы.

— Почему вы не съели ужин? — холодно поинтересовался Люциус. — Вы не голодны? Или… — он недобро усмехнулся, чего Олливандер видеть не мог, хотя вполне был способен догадаться по тону собеседника, — это официальный протест?

Попадись к Малфою в руки кто-нибудь из Ордена Феникса… или из друзей Поттера… или хотя бы из «хогвартских партизан» во главе с внуком Августы Лонгботтом — они бы, конечно, устроили голодовку. И даже нарывались на пытки, заставляя Люциуса считать часы до появления других Пожирателей, в особенности его свояченицы Беллатрисы, более искушённой в пыточном ремесле. Но Олливандер не был мучеником и партизаном. Он был всего лишь владельцем магазина в Косом переулке, а таким людям несколько месяцев в камере не добавляют смелости. Поэтому, как Люциус и ожидал, Олливандер не стал геройствовать.

— Нет! Я всё съем. Пожалуйста… — произнёс он, оборачиваясь и поднимая на Малфоя взгляд светлых, почти белёсых глаз. Веки Олливандера дрожали. Дрожала и рука, протянутая к Люциусу. — Пожалуйста, оставьте всё как есть. Дайте мне время…