Одиночество

То, что следует после этого, заставляет мое сердце сжаться от боли. В который уже раз за последний час? Как оно еще выдерживает? Медальон раскрывается, и оттуда вылетает туманное облако, зависая над ним и сразу же превращаясь в изображение целующихся Рона и Гермионы. Голос, взявшийся из ниоткуда, довольно громко нашептывает мне: «Ты же знаешь, что не нужен им. Ты никому не нужен. Останься со мной». Мне кажется, что они тоже меня предали. Они! Самые близкие мне люди! Мне даже на миг хочется поддаться на предложение крестража и… Я собираюсь с духом и выплескиваю яд василиска из флакона прямо в раскрытый медальон — видение пропадает, развеиваясь в воздухе, медальон чернеет, а через секунду Снейп уничтожает то, что осталось от крестража. Я все еще нахожусь во власти сказанного видением, когда слышу язвительную реплику:

— Вы справились, Поттер. Дамблдор вами бы гордился.

Мне неприятно напоминание о Дамблдоре, и я кривлюсь в ответ, но слова Снейпа снова вызывают в памяти последнюю сцену, подсмотренную в его сознании, и его упоминание об обещании… Я не помню… Я вдруг отчетливо понимаю, что тот разговор очень важен, что он касается меня и еще… Почему-то мне кажется, что Дамблдор до сих пор держит на привязи Снейпа какой-то клятвой, данной ранее. А тем временем Снейп бросает почти безразлично:

— Мне пора. Постарайтесь не сильно болтать о нашей встрече.

Не могу ему позволить уйти! Мне нужно знать! Сердце заходится от понимания, что Снейп сейчас исчезнет, и я, возможно, так никогда и не узнаю, что же сказал ему Дамблдор. Ведь мы на войне, любой из нас может погибнуть до того, как наши жизненные пути сойдутся снова. Я ощущаю, как одиночество опять показывает мне свое лицо, напоминая о том, что судьба может отобрать у меня даже Снейпа, но оно, мое одиночество, всегда будет рядом. Не понимаю, что на меня нашло, но я хватаю Снейпа за рукав мантии и, сбиваясь, просто-таки умоляю:

— Вы… Вы должны мне что-то рассказать! Что? Какое последнее распоряжение Дамблдора? — вижу, как лицо Снейпа, и до этого не очень-то приветливое, становится вовсе отчужденным и откровенно злым. Ну да. Конечно… Я же напомнил ему о том, что провалился в его сознание. Но это не моя вина, хотя для Снейпа, видимо, это не будет звучать оправданием. На миг пугаюсь, что он сейчас сотрет мне память. Учитывая его состояние, я уверен, что только подсмотренным дело не обойдется. Да я и не представляю, как можно сейчас отыскать в моем сознании кусочки мозаики под названием «Жизнь Снейпа», если они тщательно уже перемешались с моими собственными воспоминаниями.

— Я ничего вам не должен, Поттер, — слова, как плевок, срываются с губ Снейпа, нервно вырывающего свою руку из моих цепких пальцев.

— Не мне. Дамблдору. Что вы ему обещали? Скажите то, что должны передать мне, и освободитесь от… — я панически пытаюсь сообразить, что должен сказать дальше, чтобы не рассердить его еще больше. Снейп, пользуясь моим замешательством, отступает на пару шагов, собираясь аппарировать. Я вижу его решительный настрой уйти отсюда как можно быстрее. Не исключено, что он боится не сдержаться и все же подчистить мою память Обливиэйтом.

— Я не обязан удовлетворять ваше любопытство! Придет время — все узнаете. Держите язык за зубами, — слова Снейпа холодные, как льдинки, и такие же острые. Они морозят душу и ранят меня больше, чем если бы он снова обозвал меня или презрительно наорал, унижая, как это умеет делать только он один.

И я, словно в состоянии временного помешательства, кидаюсь к нему чуть ли не на шею, хватаясь за ворот мантии, заставляя слегка наклониться, и заглядываю ему в глаза. Я так хочу, чтобы он понял меня. Я даю ему шанс посмотреть мне в глаза и прочесть в них жажду правды. Мне необходим его ответ на мой вопрос. Я хочу, чтобы он, как и я, понял, что мы можем больше никогда не увидеться, что, не исключено, сейчас у него есть последняя возможность рассказать мне все. Я хочу, чтобы он осознал — мне ужасно больно от мысли, что меня снова, как козлика на веревочке, ведут, не объясняя, куда и зачем. Я прошу его взглядом не играть мной, как куклой, не предавать меня в очередной раз. Но, видимо, я обратился не по адресу. Он ничего не видит, ослепленный яростью и ненавистью ко мне. Я даже не понимаю, чем мог вызвать такое яркое и всепоглощающее чувство, ведь он вроде смирился с тем, что я видел его жизнь. Так почему? Что я снова сделал не так? Неужели так сложно понять, что я тоже хочу почувствовать себя живым, свободным и способным самостоятельно принимать решения? Что я устал прятаться за картонной маской марионеточного мальчика-героя…