Одиночество

— Рассказал. И снимите это с себя, в конце концов, — голос у Снейпа резкий, будто он с трудом сдерживает раздражение, но я в его взгляде вижу промелькнувший страх. Самый настоящий — животный, до дрожи, до остановки сердца. Лишь миг, но мне этого достаточно, чтобы не перечить. Я стягиваю цепочку через голову и зажимаю медальон в руке. Затем понимаю, что могу освободиться от необходимости уничтожать крестраж самостоятельно и протягиваю его Снейпу.

— Если вы уверены, что это так надежно… — я не боюсь, что он отнесет медальон Волдеморту. Я уже наверняка знаю, что он тоже жаждет его смерти. Тем временем в памяти постоянно всплывает последняя увиденная мной в его сознании картинка. Но я стараюсь сейчас не отвлекаться. Нужно убедиться, что крестраж уничтожен, потом можно будет подумать, что меня так не отпускает в том воспоминании. Снейп даже отступает на полшага, глядя на медальон в моей руке, как на ядовитую змею.

— Ну уж нет, Поттер. Дамблдор хотел, чтобы вы лично занялись этим благородным делом, вот и дерзайте, — он пихает мне в руку флакон с ядом. — Советую не мешкать, пока ваша подружка сюда не примчалась. Ей не стоит такое видеть, уж поверьте.

Его косвенная забота о Гермионе так непривычна, и тем сильнее она оказывает на меня влияние. Я перестаю думать о посторонних вещах и, оглядываясь по сторонам, быстро отыскиваю поблизости на берегу довольно большой валун, где и устраиваю медальон. Уже приготовившись лить на него яд василиска, который, по идее, должен находиться во флаконе, врученном мне Снейпом, на миг задумываюсь. Прихожу к выводу, что мне понадобится помощь Снейпа. Прошу его шандарахнуть заклинанием по медальону после того, как я искупаю тот под ядовитым душем, объясняя, что палочка Гермионы меня не очень хорошо слушается. Я даже не замечаю, что разговариваю так, словно рядом со мной Рон, а не Снейп, и он не задерживается с комментарием, желая напомнить мне об этом:

— Шандарахнуть бы вам по башке, Поттер, чтобы думали, о чем говорите, и были хоть на гран серьезнее, — его замечание совсем беззлобное, словно он устал. Он подтверждает, что справится с уничтожением медальона, после того как я убью часть души, заключенную в крестраже.

— Так вы переживаете за Вол… — стоит только мне начать произносить имя, как Снейп кидается ко мне и закрывает мой рот ладонью. Меня обливает холодом ужаса — я чуть не призвал сюда приспешников Волдеморта… Ведь его имя — табу, на нем специальные чары, помогающие отыскивать таких вот глупцов, каким чуть не стал я сам. Однако ужас не мешает мне почувствовать, что ладонь Снейпа пахнет какими-то травами с острым приторно-горьким ароматом. А может, это рукав его мантии так пахнет? Моя дурная привычка все время отвлекаться, замечать какие-то несущественные детали и пропускать что-то важное, в этот раз играет мне на руку, страх проходит быстро, и я даже способен попросить прощения за свой убийственный промах: — Простите. Это купание в ледяной воде, наверное, что-то повредило…

— В мозгах? У вас их нет, Поттер! Так что тут не о чем беспокоиться. Давайте доведем дело до конца. Или вы считаете, что мне нечем больше заняться, как таскаться за вами по всему свету и выслушивать ваш бред? — за язвительными и злыми словами Снейп прячет свой испуг. Кто-то другой вряд ли заметил бы это, но я прожил его жизнь, и от меня он не может ничего укрыть. Это в какой-то мере даже неприятно, словно подглядываешь в замочную скважину.

— Что-то повредило в моем восприятии реальности, — поясняю я свою мысль, стараясь не реагировать на неприятные слова Снейпа. — Вот стою тут ночью, посреди леса, и разговариваю с вами… Это — не очень-то нормально, — я прекращаю объяснения и сосредотачиваю свое внимание на крестраже. Открываю флакон с ядом и лью немного на золотую поверхность медальона прямо на выгравированные рядом с зеленым камнем буквы «SS». Ничего не происходит, хотя я уверен, что гибель части черной души Волдеморта должна сопровождаться куда более эффектным зрелищем. Я и сам не знаю, откуда у меня такая уверенность. Но я помню, как истекал чернилами дневник-крестраж. Воспоминание о Тайной комнате наводит меня на мысль о том, что медальон должен раскрываться, и я, не задумываясь, произношу: — Эш-шх-хас-с-са.