Одиночество

— Дамблдор полагал, что крестражей семь. У меня нет оснований не доверять его прозорливости в этом вопросе. Пять уничтожено. Нагайна, змея Темного Лорда — тоже крестраж. Она еще жива, — отвечает Снейп, пристально глядя мне в глаза, словно пытается напомнить, что второй не уничтоженный крестраж — это я. Не нужно, профессор Снейп, я на память не жалуюсь. Я помню.

Я задумываюсь, а Снейп меня не торопит и не спешит уйти, несмотря на свои ранее сказанные слова о занятости. Словно понимает, что наш разговор еще не окончен. А я вспоминаю еще одно событие, которое я увидел в его сознании — то, где Снейп стоит на коленях перед Волдемортом, и мне в голову приходит странный вопрос, который я не мешкая озвучиваю:

— А что вы должны Вол… Темному Лорду? Какое обязательство у вас перед ним?

Мой вопрос вызывает непонятную для меня реакцию — Снейп снова злится. Он с долей мстительности и вызова бросает мне в лицо:

— Я должен ему привести вас, Поттер!

И незачем так нервничать. Я же не заставляю вас перебирать флобберчервей или потрошить рогатых жаб, профессор Снейп, думаю я почти отстраненно, а вслух задаю еще один вопрос. Вот этот, как я понимаю, точно мог бы не понравиться и не такому гордому, как Снейп, человеку.

— И тогда… Тогда вы будете свободны?

Мне показалось, что Снейп сейчас развернется и молча аппарирует, но он все же выдавливает из себя:

— Да!

— Хорошо, — говорю я и невольно улыбаюсь, увидев, как Снейп наступает себе на горло, но отвечает на мои вопросы. Я считаю это знаком. Знаком того, что я собираюсь сделать правильно, раз даже Снейп смиряет свою гордыню в ожидании моего решения. А он ждет — я знаю. Он и сам может этого не осознавать, но он ждет — он жаждет узнать, что же я теперь стану делать с открывшейся мне тайной. Я не разочаровываю его и интересуюсь для начала: — Вы ведь сумеете с ней справиться? С Нагайной? — и сразу же понимаю глупость своего вопроса — конечно же, он справится. Он же Снейп — он все может. Все, кроме того, чтобы победить Волдеморта без моей помощи. Иначе он не пришел бы сюда и не рассказал мне правду. Мне страшно до тошноты, но я прошу: — Отведите меня к нему. Профессор Снейп, отведите меня.

Я не герой. Нет. Мне страшно. Мне очень не хочется умирать. Я был бы лгуном, если бы сказал, что это не так. Но я не вижу другого выхода. Я устал от постоянных гонок за очередным воплощением Волдеморта. А теперь еще и знание, что я не просто человек, не просто волшебник, а крестраж — это не даст мне жить спокойно. Я не хочу каждый день просыпаться и думать — сколько еще мне осталось? Пусть все закончится сегодня. Ведь нет никакой разницы — когда он меня убьет, раз уж почти все крестражи уничтожены. Я теперь прекрасно понимаю, почему Дамблдор не учил меня специальным приемам магической защиты и почему ничего не рассказывал о моем особом отличии от других волшебников. Вот за это, пожалуй, стоило бы ему сказать спасибо. Если бы я раньше узнал, что я крестраж Волдеморта, то, возможно, сейчас уже был бы либо в больнице Святого Мунго на соседней койке с Локхартом, либо сбросился с Астрономической башни. И не потому, что слаб духом, а потому, что я не хочу знать, что я не человек — а лишь только сосуд для создания крестража. А значит — я должен быть уничтожен вместе с частицей души Волдеморта. Это ужасно осознавать. Особенно, если тебе всего восемнадцать.

Снейп не отговаривает меня и не насмехается, а, недолго думая, отвечает:

— Хорошо, — звучит как-то совсем по-деловому, словно речь идет вовсе не о моей жизни.

Но мне некогда себя жалеть. Я напоминаю, что мне необходимо позаботиться о Роне, чтобы он не простыл, да и Гермионе следует вернуть ее волшебную палочку. Снейп соглашается со мной и, подхватив меч Гриффиндора, помогает отлевитировать Рона к полянке, где стоит наша палатка. По пути он расспрашивает меня о наших злоключениях и о том, куда делась моя волшебная палочка. За своими довольно подробными пояснениями я не замечаю, как мы подходим к защищенной чарами ненаходимости палатке. Снейп ее не видит, в отличие от меня, ведь я был внутри защитного контура, когда Гермиона устанавливала чары.