Одиночество

Первое, что я вижу, переступая порог — это портрет Дамблдора, висящий над рабочим столом в кабинете. Не могу пройти мимо, не поглядев в глаза человека, поселившего во мне пустоту и одиночество. Теперь я уже знаю, кто виноват в том, что я, даже будучи ребенком, не мог беспечно впустить в свое сердце мир, в котором жил. Смотрю на его старческое лицо, длинную седую бороду, яркую мантию и игрушечный кабинет, нарисованный за его спиной, и понимаю — нет, не этому Дамблдору мне хочется задать вопрос, не ему с надрывом и болью крикнуть: «За что?» Поэтому я молчу несколько секунд. Наверное, в моем взгляде нет даже укоризны, потому что я чувствую только разочарование. Разочарование тем, что никогда не смогу задать этот вопрос по той простой причине, что человек, которому он адресован, уже мертв и не сумеет мне ответить. Я не хочу слышать ответ от портрета Дамблдора. И он, то ли понимая это, то ли не зная, что сказать — тоже молчит, только поблескивает своими нарисованными очками. Отворачиваюсь и иду к Снейпу, тактично поджидающему меня у подножия лестницы, ведущей, скорее всего, в личные покои. Не отстаю от него, черпая силу выдержки и спокойствия, глядя на его идеально выпрямленную спину, на плечи, не согнувшиеся под грузом жизненных невзгод, восхищаясь его способностью держать в узде чувства и эмоции. Я-то теперь знаю, какой ценой все это ему досталось.

Снейп, не говоря ни слова, уходит в смежную комнату, откуда через минуту доносится шум воды. Он оставляет меня одного в спальне, не заботясь ни о приглашении чувствовать себя как дома, ни о предупреждении ничего не трогать. Он понимает, что словесная шелуха нам сейчас не нужна, мы оба в ожидании заключительных аккордов пьесы под названием «Жизнь Волдеморта». Пафосность собственных мыслей, лезущих в голову, пока я осматриваю незамысловатую обстановку спальни, вызывает у меня горькую усмешку. Я все же не спешу самостоятельно располагаться в директорских покоях, надеясь услышать от Снейпа, где мне можно устроиться для отдыха. Он не очень долго задерживается в душевой, уже минут через семь входя в спальню закутанным в теплый длинный черный халат. Почему-то нет желания даже иронизировать по поводу цвета его домашней одежды. Видимо, влажный шлейф тепла душевой комнаты меня привлекает гораздо больше, и я бросаю благодарный взгляд на Снейпа, сухо предлагающего мне согреться под горячей водой.

Прикрыв за собой дверь ванной, я с нетерпением сбрасываю с себя одежду на стул, стоящий сразу возле входа. В последние недели у нас не было возможности позволить себе такую роскошь, как горячая ванна или хотя бы душ. От очищающих заклинаний кожа уже чешется не меньше, чем если бы она зудела от грязи. Не считать же купание в лесном озере банными процедурами? Воспоминание о моем недавнем опыте моржевания побуждает быстро кинуться под горячие струи, которые в первый миг опаляют, а потом заставляют блаженно прикрыть глаза и с трудом удерживаться от довольного стона. Как мало, однако, человеку нужно! Ковш горячей воды для того, чтобы вымыться перед смертью. Гоню гадкую мысль, выталкиваю ее пинками из головы, заставляя вместе с грязной водой скрыться в сливе. Я не могу насытиться теплом воды, я даю ей не только возможность стекать исходящими паром ручейками по моему телу, но и жадно глотаю, заставляя греть меня изнутри. Я будто оттаиваю, возрождаюсь, кровь быстрее течет по венам, напоминая, что мне всего восемнадцать, что я еще почти ничего не видел в этой жизни… А через несколько часов… Страшно. Вот так и знал, что из отсрочки ничего путного не получится — только лишние мучения. Все выглядит так, словно там, возле лесного озера, мои страхи замерзли после купания в ледяной воде, а сейчас оттаяли и пытаются остановить меня, заставить осознать, на что я решился. Сдерживаюсь, чтобы от отчаяния не вцепиться в волосы, как истеричка. Отросшие за время скитаний, они сейчас мокрыми прядями облепили мне лицо, закрывая глаза. Трясу головой, заставляя горькие мысли разлететься вокруг меня вместе с каплями воды. Насухо вытираюсь под аккомпанемент спонтанно появившегося желания — хочу узнать, что чувствуешь, когда занимаешься «этим». Глаза печет от пытающихся прорваться наружу слез. Блядь, я же не могу сдохнуть чертовым девственником! Я хочу знать, что такое секс, настоящий секс с мужчиной!