Одиночество

Не то чтобы я знал, что такое секс с женщиной, но он меня и не интересует. Я и здесь смог отличиться. Даже мои сексуальные предпочтения не хотят соответствовать званию героя, которому положено иметь красавицу-невесту. Мне давно стало понятно, почему мне приятно смотреть на некоторых ребят. И я без глупых сожалений принял себя таким, какой есть. Сложность вызывал лишь тот факт, что я был Избранным и постоянно находился в центре всеобщего внимания. Поэтому приходилось притворяться, что я такой же, как все мальчишки моего возраста, у которых игра гормонов порой заменяла работу мозгов, что мне интересны девчонки. Чанг была идеальной кандидатурой для томных вздохов и печальных взглядов. Она была старше, у нее было море поклонников, в конце концов — она не так давно потеряла парня и теперь блюла некий траур по нему. Когда она вдруг приняла мои лживые намеки за искренний интерес к ней и потянулась ко мне с поцелуем, я на миг подумал, что все предположения насчет моей ориентации могут оказаться несостоятельными из-за недостатка опыта близкого общения с девушками. И я поддался. Я ответил на ее желание для того, чтобы наконец-то разобраться в себе. Разобрался… Мне вполне хватило мокрого поцелуя с Чжоу, чтобы понять, что он меня ни капельки не возбуждает, что сиськи, упирающиеся мне в грудь, вызывают у меня одно лишь раздражение. Я чувствовал, что нежному женскому телу, скорее всего, не понравится мое желание прижать его к себе крепко, до хруста в ребрах. Необходимость все время помнить о хрупкости и душевной ранимости создания в моих руках и понимание, что даже в постели я буду постоянно ощущать себя защитником, а не равным партнером в любовной игре, напрочь тогда отбило у меня все желание заниматься сексом с женщинами. Настойчивые попытки Джинни перевести наши дружеские отношения в плоскость романтических только подтвердили мои наблюдения и выводы. Но я так никогда и не делил страсть с мужчиной. Не сложилось, не пришлось, не выгорело…

К моменту, когда банное полотенце плотно охватывает бедра, скрывая от случайного взора мое проснувшееся желание, я уже твердо намерен хотя бы попытаться изменить плачевную ситуацию с моей сексуальной невинностью. Злость на судьбу, как ни странно, подстегивает мое либидо. Снейп, конечно, не предел моих мечтаний, но он мне не противен. Он стал тем, кто лишил меня иллюзий насчет моего счастливого и долгого будущего, тем, кто подарил мне первый настоящий поцелуй, так почему бы ему не стать и тем, кто покажет мне, что такое настоящий секс? Я ни на секунду не задумываюсь о том, что Снейпа могут вовсе не интересовать мужчины и что поцелуй в лесу мог быть случайным проявлением его злобного характера.

Вхожу в спальню. Над кроватью в канделябре горят свечи, бросая мерцающие тени на Снейпа, лежащего навзничь с открытыми глазами, в которых видны блики желтых огоньков, отчего они становятся похожими на глаза ночного хищника, замершего в ожидании жертвы. Поразительно, но это сравнение меня не пугает, а, напротив, дает надежду, что я не буду осмеян и изгнан. Радуюсь, что Снейп не оставил мне никаких распоряжений о том, где я могу устроиться для отдыха. Ни секунды не сомневаюсь, укладываясь рядом на кровати. Подвинуться к нему ближе, дотронуться и обнять не рискую, решая свою просьбу высказать словами:

— Я хочу… — шепчу я и понимаю, как сложно просить о близости практически чужого человека. Слова чуть не застревают у меня в горле. Мелькает мысль отказаться от своей затеи, но я ведь герой, я не могу отступить только потому, что мне стыдно. Поэтому после секундного колебания продолжаю: — Возьмите меня, пожалуйста. Я хочу узнать перед тем, как… — вот здесь красноречие совсем покидает меня, заставляя панически сдерживать опять не к месту подкатывающие к горлу спазмы и слезы, так и норовящие пролиться из глаз. Злюсь на себя за мягкотелость и тонкослезость, кусаю до боли губы, чтобы отвлечься и не превратиться в плаксивого ребенка, требующего ласки. — Мне нужно… нужно быть с кем-то. Возьмите меня… — дыхание перехватывает от понимания крайней унизительности моей просьбы.