Одиночество

Я понимаю, что мои надежды были не напрасны — вечер сегодня все же закончится так, как я себе представлял. Северус наклоняется ко мне и накрывает мои губы своими в требовательном и одновременно ласковом поцелуе. Я растворяюсь в его нежности и жажде близости. Я чувствую, что не одинок в желании перейти от беседы к более продуктивному способу проведения времени в обществе друг друга.

За поцелуями я почти не замечаю, как мы переходим в спальню и освобождаемся от одежды. Но, устроившись на кровати, я очень стараюсь, чтобы Северусу было со мной так же приятно, как и мне с ним. Я уже не лежу бревном, как в ту ночь, боясь дотронуться до желанного тела. Мои действия еще неловкие, но я компенсирую огрехи собственным энтузиазмом и жаждой дарить свою ласку. Судя по сладостному шипению, время от времени срывающемуся с губ Северуса, у меня кое-что уже получается. Конечно, я не пытаюсь пока доминировать, осознавая, что моего опыта еще совсем мало для того, чтобы доставить нам удовольствие, поэтому захлебываюсь криком наслаждения, когда Северус берет меня жарко, страстно, жадно. На этот раз я не пропускаю момента, когда он кончает, и с удовольствием наблюдаю, как его голова откидывается назад, а из горла вырывается короткий рык, венчающий пик сексуальной разрядки.

Когда мы немного приходим в себя, отдышавшись после всплеска эмоций, Северус беспалочковыми чарами приводит нас в порядок и, подгребая меня себе под бок, накрывает обоих одеялом. Я понимаю, что в факультетскую гостиную сегодня уже не вернусь. Мне хорошо, я чувствую, что рядом с Северусом одиночество меня не разыщет. Засыпая, загадываю, чтобы так было всегда.

Возможно, я казался Северусу немного назойливым, но он не подавал виду и ни разу не прогнал меня, когда я приходил к нему в комнаты на ночь. Правда, сам он инициатором открыто никогда не был. Открыто… Зато ему с успехом удавалось парой слов в коридоре или в Большом зале так меня завести, что я еле дожидался вечера, чтобы иметь возможность отправиться к нему в апартаменты.

Недели через две после начала следующего семестра Министерство Магии все-таки устроило торжества по поводу вручения нам наград за спасение магического мира от Темного Лорда. А вслед за этим начался форменный армагеддон местного значения — студентки с третьего по седьмой курс толпами ходили следом за мной, строя глазки и предлагая себя в невесты. Я сломался на третий день. Собрал свои вещи и отправился в покои Северуса. Он не возражал. Друзьям я сначала сказал, что мне выделили отдельную комнату, но через неделю пришлось признаться, что я живу в апартаментах Снейпа. Конечно же, я не забыл прежде заручиться их обещанием выслушать меня спокойно и не паниковать раньше времени. Гермиона была немного обескуражена моим признанием, особенно, если учесть скабрезную ухмылку Рона и его довольные слова:

— Я так и знал, что этим закончится.

Выяснять, что Рон имел в виду, я не стал, довольствуясь тем, что друзья от меня не отвернулись, а, можно сказать, даже благословили, пообещав никому не раскрывать наш с Северусом секрет. Они понимали, что это наше право — говорить о своих отношениях открыто или держать их в тайне от общественности. Мы с Гермионой взялись за учебу. Из-за значительного пропуска занятий мы были практически на самостоятельном обучении, лишь консультируясь у преподавателей и сдавая им контрольные работы. Рон еще неделю-другую покрутился возле нас, надеясь, что я опомнюсь и перестану целыми днями просиживать за учебниками. Ему хотелось, чтобы я составил ему компанию, бездельничая после занятий. Но я твердо решил больше не подстраиваться под кого-либо и делать то, что считаю нужным. Возможно, я должен считать себя виновным в том, что не поддержал Рона, но я теперь довольно эгоистичен для того, чтобы не чувствовать за собой вины. Он не выдержал и бросил школу, понимая, что экзамены сдать ему не удастся с тем багажом знаний, который у него был. Рон ушел работать к братьям в магазин. А мы с Гермионой ценой неимоверных трудов, бессонных ночей, а возможно, только благодаря нашему упрямству, все же ухитрились весьма неплохо сдать выпускные экзамены.

Северус ничего не говорил по поводу усилий, которые я прилагал для того, чтобы наверстать учебную программу, но всегда находил время, если мне требовалась помощь. Он гордился моими успехами, я это видел. Но, в силу характера, свое одобрение он предпочитал выражать не столько похвалами, сколько своими поступками в отношении меня. К концу семестра он начал называть меня по имени. Это тоже была своеобразная награда. Как он и обещал еще зимой, я удостоился ее за то, что… Ну, в общем, теперь я не всегда снизу, когда мы занимаемся сексом.

Пять лет спустя

— Северус, сколько раз тебе говорить, не заходи в мою лабораторию! — я ужасно расстроен и даже зол. Добегаю до кабинета Северуса и пытаюсь в очередной раз объяснить ему, что табу распространяется не только на его лабораторию для меня, но и наоборот.