Одиночество

… Мне казалось — я не выдержу шквала его эмоций, рвущих меня на куски, но я ошибался. Я все выдержал. Выдержал, чтобы увидеть, прожить то, о чем не смогу забыть и на своем смертном одре. Я видел, как Снейп получил метку от Волдеморта, я видел, как он валялся в ногах у Дамблдора, вымаливая у него жизнь моей матери, я видел, что он сделал с собой, чтобы исправить, чтобы искупить, чтобы не потерять себя. Я видел, что он делал с прочими магами, как убивал одних и спасал других. Это было чудовищно и вместе с тем заслуживало преклонения. Страницы прожитой жизни Снейпа в книге судеб листались перед моим взором — я видел все без купюр и прикрас, я проживал все вместе с ним…

Трибуны квиддичного поля полны зрителей, а там, в вышине, я вижу себя-первокурсника, судорожно вцепившегося в метлу, норовисто взбрыкивающую подо мной. Снейп шепчет заклинание, стараясь усмирить помело, а заодно злится на МакГонагалл, которая, поправ все правила, добилась возможности ввести в состав факультетской квиддичной команды первокурсника. Я вместе со Снейпом чувствую ответственность за того Поттера, который изо всех сил цепляется за метлу, чтобы не упасть.

Я вижу Снейпа в больничном крыле, склонившимся надо мной — то ли спящим, то ли лежащим без сознания. Он твердо настроен сделать все, чтобы я быстрее поправился. Нет, Снейп не чувствует сопливой жалости, но он искренне желает уберечь меня от лишней боли — и не только физической.

А чуть позже я снова, как и три года назад, наблюдаю превращение Ремуса во время полнолуния и его драку с Сириусом в анимагической форме пса Бродяги. Но в этот раз я чувствую то же, что и Снейп — его злость на предателя Блэка, сбежавшего из Азкабана, его ненависть к безответственному Люпину, забывшему выпить антиликантропное зелье в полнолуние. Его леденящий страх за нас — глупых подростков, влезших во все это, его ужас и гнев на меня, когда я побежал следом за Бродягой.

Я вижу, как Дамблдор заставляет его поклясться совершить ужасное злодеяние — убить. Убить его, Дамблдора. Я ощущаю, как шевелятся волосы на голове Снейпа, когда он дает эту клятву, а вместе с тем чувствую волну радостного облегчения, такую неуместную при этом. Я словно со стороны наблюдаю, как Снейп исполняет свое обещание — зеленый луч Авады бьет Дамблдора в грудь. Я помню это. Я видел это раньше, стоя на Астрономической башне в стороне под обездвиживающими чарами, наложенными на меня директором. Почему он не отпустил меня? Я ведь мог улететь на метле, чтобы не подвергаться опасности быть пойманным Пожирателями. Но Дамблдор предпочел заставить меня увидеть, как его будет убивать Снейп. Спектакль для Гарри Поттера, чтобы он был злее, чтобы видел, на какие жертвы идут ради победы над Волдемортом, чтобы не бросил великое дело Альбуса Дамблдора и довел его до конца. Только так я теперь могу понять эту рискованную жестокость по отношению ко мне. Дамблдор ведь знал, что я его искренне уважаю и преклоняюсь перед его гением. А он…

Передо мной мелькают еще несколько картинок, их хронология явно нарушена. Сначала я снова вижу Снейпа времен его учебы в Хогвартсе и сразу после этого его — бегущего с Астрономической башни, только что совершившего убийство директора. Теперь мне понятна его лютая ненависть ко мне после того, как я назвал его тогда трусом. Я вместе со Снейпом ненавижу себя за эти слова. Затем наблюдаю за ним, стоящим на коленях перед Волдемортом с покорно опущенной головой. А потом Снейп с глазами, полными боли и отчаянной тоски, о чем-то спорит с еще живым Дамблдором в директорском кабинете, и я вижу, как по комнате проносится патронус-лань. Тот самый, что привел меня к лесному озеру. Сумбурность картин, чувств и ощущений подсказывают мне, что своеобразная экскурсия в чужую жизнь заканчивается. Только я еще и понимаю, что никогда не смогу забыть ни мгновения из увиденного, потому что я не был праздным наблюдателем — я прожил эту чужую жизнь. Жизнь Снейпа.