Одна луна на двоих

И тогда со злости на самого себя он принялся всячески изводить её, с лёгким удовлетворением вспоминая, как Драко рассказывал, что когда-то в Хогвартсе издевался над ней. Казалось важным задеть Гермиону, как женщину, показать, что она — ничто и звать её никак, а вот он — действительно значимая фигура. Люциус провоцировал её, нагло нарушая интимное пространство, и ему доставляло несказанное удовольствие видеть, как румянец заливает хорошенькое личико ученицы, когда он подходит слишком близко. Сердце билось чаще, когда он едва касался своей щекой её щеки — и он поначалу принимал это за адреналин, греющий остывшую было кровь. Их словесные перепалки на занятиях стали притчей во языцех — и однажды на доске даже появились их карикатуры, нарисованные мелом: кто-то изобразил их орущими друг на друга, как супругов, которые слишком долго живут бок о бок.

Но потом, долгими осенними вечерами в мэноре у камина, Люциус снова и снова прокручивал эти воспоминания, и он с удивлением поймал себя на мысли, что долгая хандра от холодности Нарциссы, наконец, отступила. Жить стало снова интересно и увлекательно. Но только доставая Грейнджер. Глядя на её смущение, ярость, гнев… На её саму. Она никогда не сдавалась, всегда сражалась, это оказалось весьма интригующе, и ни шло ни в какое сравнение с вечно безразличной Нарциссой. В этой девчонке была настоящая жизнь! Однажды, на уроке о французском приветствии, когда он «целовал» её в щёку, лёгкий аромат духов цветочных окутал его, и Люциусу на мгновение захотелось прижать к себе эту нахальную девицу, чтобы вдыхать этот запах ещё и ещё.

На уроке дегустации вина Гермиона прикрыла глаза, и лицо её расслабилось. Люциус поневоле вздохнул с облегчением оттого, что глаза остальных учеников тоже закрыты, иначе бы они стали свидетелями того, как он неотрывно смотрит на её томно дрожащие веки, тени от длинных ресниц и чуть приоткрытые губы. Вот тогда-то в голову и ворвалась шальная мысль, что именно так она, должно быть, и выглядит в тот момент, когда мужчина берёт её… или собирается взять. Обжигающая волна вдруг пробежала по телу, и он ощутил, как возбуждение скопилось в паху, напоминая о том, о чём позволила забыть холодность Нарциссы — о том, что он мужчина. Мучительная мысль о том, что он хочет эту девчонку, хочет до одури и вот прямо сейчас, пронзила мозг и зашипела пузырьками шампанского где-то в подкорке. Люциус прямо-таки видел, как берёт в плен своих ладоней её лицо и пробует на вкус этот сладкий рот, а потом стаскивает с её аппетитной задницы эти узкие, слишком узкие джинсы и… Это разозлило и одновременно завело ещё больше. И тут Люциус понял, что ему-то это точно никогда не светит, ведь он бывший Пожиратель Смерти, гриндилоу задери этого Волдеморта! И Гермиона будет лежать вот так под кем-нибудь другим, под своим отвратительным Уизли, например, и стонать, прося «ещё, ещё». Он не выдержал этого и склонился, прошептав:

— Я не вижу, чтобы вы наслаждались, мисс Грейнджер! По вам не видно, что вы получаете удовольствие от процесса. Французские партнёры сочтут за неуважение такую кислую мину!

Люциус вспомнил выражение её лица в тот момент и вздохнул. Слабая компенсация, если это можно так назвать. Что бы он не предпринимал, мисс Грейнджер не сдавалась. Она смущалась и краснела, в десятый раз отправлялась на скамейку запасных, но упрямо шла вперёд. Шла навстречу ему, Люциусу, несмотря на все его поддёвки и настойчивое желание удержать её в Британии любой ценой, хотя бы ценой её неудавшейся карьеры. И осталась-таки в штате дипломатов Министерства, даже не подозревая, насколько опасна работа дипломата.

Но вот Люциус об этом прекрасно знал. Так почему ж тогда потащился за ней в эту дикую страну, где могут убить на каждом углу, ограбить или похитить?

Люциус прекрасно знал ответ, хоть и не собирался его озвучивать. Уж кем-кем, но глупцом-то он точно не был.

Поэтому и перенёс так спокойно развод с Нарциссой накануне отъезда. Подписал все бумаги и расстался с прошлым, захлопнув бордовую папку. Старые чувства отжили своё, а новые каждый день росли с неожиданной силой.

Люциус и не подозревал в себе столько выдержки в Багдаде: каждый день видеть мисс Грейнджер в полупрозрачной тунике и зелёных шальварах оказалось тем ещё испытанием. Изгибы юного тела легко угадывались под тонкой свободной тканью, почти не оставляя простора для фантазии. И лёжа ночью в номере он не раз представлял, как его руки медленно обнажают Гермиону, сбрасывая на пол слои ненужной одежды. А потом он привлёк бы её к себе, делом доказывая, какой яркий огонь она в нём зажгла.

И сегодня, когда этот вонючий громадный Мехран пялился на его Гермиону за обедом и шептал на ухо явно какую-то похабщину, Люциус едва сдерживался, чтобы не проклясть его так, чтобы вся его грязная борода выпала по волоску. А саму Гермиону — оглушить и запереть в мэноре. Один Мерлин знает, каких сил ему стоило отпустить её локоть во время ссоры на балконе и не наставить синяков от душившей ревности.