Собравшись с мыслями ближе к вечеру, он оделся, взял любимый плеер и, зашнуровав ботинки, впервые за ужасно долгое для него время закрыл дверь собственного убежища снаружи и спустился на улицу. При ближайшем рассмотрении с последнего его выхода в городe ничего особенно не поменялось. Все те же спешащие люди, гудящие машины и прохожий, зацепивший его плечом, заставив покачнуться, остались удивительно прежними, знакомыми и от этого — не менее отталкивающими.
9 мин, 41 сек 3209
Он уже успел добраться до лестницы, когда услышал странный звук. Словно шорох или вздох. Неужели сюда пришел еще кто-то? Он даже успел спуститься на пару ступенек, прежде, чем понял, что что-то в этом шорохе совсем не то. Как он может его слышать, когда собственные шаги и то, еле различимы? Короткий лучик от фонарика в зажигалке метнулся вниз по лестнице, но он все же не мог рассеять темноту, которая, казалось, стала еще гуще и теперь в лучике фонарика переливалась, подобно клубам дыма с явно различимыми движениями все той же темноты, которым он не мог подобрать достойного описания. Он замер и перестал дышать, прислушавшись. Шорох стих так же внезапно, словно его обладатель тоже прислушивался. Одна особенно шустрая пылинка взметнувшись в воздухе забралась в его нос щекочась. Неожиданно, в первую очередь для самого себя, он чихнул. Поднялось новое облачко пыли, на этот раз с перил. И совершенно внезапно, ставшую уже привычной, тишину, разорвал звук, множество звуков, словно кто-то шлепал мокрыми ладонями по каменным ступеням. И, судя по звуку этих ладоней, никак не могло быть меньше десятка, и что самое неприятное, они явно быстро приближались. Сам звук приближался, подобно грозе, угрожая захлестнуть его, подмять под себя и растоптать.
Вниз дороги явно уже не было, и он побежал наверх: один пролет, другой, третий. Наконец, он оказался в другом коридоре. Звук немного приотстал. Он дернул ручку одной двери, другой, третьей, наконец, одна из дверей поддалась, и он скрылся за ней, закрыв за собой и прижавшись к ней спиной, прежде, чем его вновь настиг шлепающий звук. Оставалось лишь прислушиваться. Шлепанье стало реже, словно, оказавшись в коридоре, нечто снова стало прислушиваться. Сомнений быть не могло — оно искало его, шлепки, судя по всему, следовали по коридору по его следам, потому что они останавливались, время от времени, словно повторяя его маршрут от одной двери к другой, в которые он уже ломился, и он молился только о том, чтобы оно его не услышало, чтобы не разобрало его дыхание. И вот, шлепки остановились у его двери, нечто царапнуло краску, прошлось шорохом по поверхности, словно проверяя на прочность. В этот момент ему больше всего захотелось разбежаться и выпрыгнуть в окно. Но для этого нужно было отойти от двери, и тогда оно определенно его услышит. Царапанье стало настойчивей. Он вздрогнул, когда невидимые ладони стали отбивать какой-то сумасшедший ритм по двери за его спиной. А потом что-то тонкое царапнуло руку через ткань куртки у самого плеча. Для того, чтобы понять, что именно это было, надо было на это посмотреть, а это было выше его сил. Когда что-то столь же неуловимое царапнуло руку еще раз, а шлепки по двери стали еще настойчивей, он не выдержал, пробежал по коридору и оказался в одной из комнат. Взгромоздившись на стол, стоявший у окна, попытался его открыть, но это никак не получалось. Не получалось даже разбить стекло оказавшимся тут же стулом. Он отскакивал от стекла, как резиновый. О том, что его может услышать кто-то на улице, он не надеялся, но все же пытался кричать и лупить кулаками стекло. Только стекло было словно ненастоящим, оно прогибалось под ударами, но не поддавалось. Остановился он лишь в тот момент, когда сквозь собственные вопли услышал знакомый звук множества шлепков, шлепков множества мокрых ладоней по твердой поверхности. Совсем близко, в этой же комнате. Дыхание перехватило. Он уже совершенно не хотел знать, что произошло в этом доме с местными жильцами. Он вообще ничего не хотел знать, хотел лишь выбраться отсюда. Но это существо его явно так просто не выпустит. Шлепки становились все ближе. Шкаф. Как спасительная мысль. Метнув в невидимое в темноте нечто нож, одним прыжком оказаться возле шкафа, рвануть дверь на себя, одним движением оказаться внутри и закрыть дверь за собой. Как жаль, что в шкафах нет ручек изнутри. И уже через мгновение шлепки — на этот раз по дверце — не оставляя ни малейших сомнений относительно его будущего.
Откуда он мог знать, что они видят только в темноте? Откуда он мог знать, что они передвигаются по потолку?
В соседнем доме — разом во всех окнах — погас свет…
Вниз дороги явно уже не было, и он побежал наверх: один пролет, другой, третий. Наконец, он оказался в другом коридоре. Звук немного приотстал. Он дернул ручку одной двери, другой, третьей, наконец, одна из дверей поддалась, и он скрылся за ней, закрыв за собой и прижавшись к ней спиной, прежде, чем его вновь настиг шлепающий звук. Оставалось лишь прислушиваться. Шлепанье стало реже, словно, оказавшись в коридоре, нечто снова стало прислушиваться. Сомнений быть не могло — оно искало его, шлепки, судя по всему, следовали по коридору по его следам, потому что они останавливались, время от времени, словно повторяя его маршрут от одной двери к другой, в которые он уже ломился, и он молился только о том, чтобы оно его не услышало, чтобы не разобрало его дыхание. И вот, шлепки остановились у его двери, нечто царапнуло краску, прошлось шорохом по поверхности, словно проверяя на прочность. В этот момент ему больше всего захотелось разбежаться и выпрыгнуть в окно. Но для этого нужно было отойти от двери, и тогда оно определенно его услышит. Царапанье стало настойчивей. Он вздрогнул, когда невидимые ладони стали отбивать какой-то сумасшедший ритм по двери за его спиной. А потом что-то тонкое царапнуло руку через ткань куртки у самого плеча. Для того, чтобы понять, что именно это было, надо было на это посмотреть, а это было выше его сил. Когда что-то столь же неуловимое царапнуло руку еще раз, а шлепки по двери стали еще настойчивей, он не выдержал, пробежал по коридору и оказался в одной из комнат. Взгромоздившись на стол, стоявший у окна, попытался его открыть, но это никак не получалось. Не получалось даже разбить стекло оказавшимся тут же стулом. Он отскакивал от стекла, как резиновый. О том, что его может услышать кто-то на улице, он не надеялся, но все же пытался кричать и лупить кулаками стекло. Только стекло было словно ненастоящим, оно прогибалось под ударами, но не поддавалось. Остановился он лишь в тот момент, когда сквозь собственные вопли услышал знакомый звук множества шлепков, шлепков множества мокрых ладоней по твердой поверхности. Совсем близко, в этой же комнате. Дыхание перехватило. Он уже совершенно не хотел знать, что произошло в этом доме с местными жильцами. Он вообще ничего не хотел знать, хотел лишь выбраться отсюда. Но это существо его явно так просто не выпустит. Шлепки становились все ближе. Шкаф. Как спасительная мысль. Метнув в невидимое в темноте нечто нож, одним прыжком оказаться возле шкафа, рвануть дверь на себя, одним движением оказаться внутри и закрыть дверь за собой. Как жаль, что в шкафах нет ручек изнутри. И уже через мгновение шлепки — на этот раз по дверце — не оставляя ни малейших сомнений относительно его будущего.
Откуда он мог знать, что они видят только в темноте? Откуда он мог знать, что они передвигаются по потолку?
В соседнем доме — разом во всех окнах — погас свет…
Страница 3 из 3
