Однажды в Лютном

— Угу, — невесело кивнул Эйвери, подхватив шутку. — Я уверен, он много раз проверял. Он от меня тоже, мягко говоря, не в восторге… мог бы — убил, но это же такое проклятье, — он тихо вздохнул.

Никаких иллюзий по поводу того, почему отец при их последней встрече перенаправил Аваду в стену, Эйвери не питал. Убийство сына — и не просто сына, а ещё и наследника — ложилось и на убийцу, и на прочих его детей тяжким проклятьем, вот его отец, вероятно, и счёл, что профит от смерти неудачника-сына, ещё и посмевшего выступить против него, такого не стоит.

Но рано или поздно он наверняка придумает что-нибудь… должен придумать — отца Маркус знал хорошо.

Он вспомнил разговор, случившейся во время пасхальных каникул, когда отец вызвал его к себе сразу же по приезде и безо всякого вступления сообщил:

— Летом ты женишься. С родителями невесты мы договорились: здоровая девица из старинной немецкой семьи, тоже заканчивает в этом году школу — Дурмштранг. Родите мне внука — и будешь жить, как захочешь, — он скривил презрительно губы, — хоть поселись в библиотеке, если угодно, или можешь куда-нибудь съехать. Внука отдашь мне — я сам воспитаю. Они прибудут в середине июля, свадьба в августе, — чётко и, как показалось ошеломлённому этой новостью Маркусу, равнодушно, просто его информируя, сказал отец. Его холодные, светло-серые, льдистые глаза глядели привычно прямо и будто бы видели саму душу — и душа эта вызывала у Эйвери-старшего смесь брезгливости и досады.

Однако теперь ни о какой свадьбе речь, конечно, не шла, и Маркус даже так и не узнал имени своей неслучившейся супруги — к величайшему, честно сказать, своему облегчению. Потому что все последние месяцы в школе он с ужасом представлял себе ту, кого его отец выбрал в свои невестки — и эта новость лишь утвердила его в решении принять метку.

— Н-да, — протянул Нокс. — Домик тебе я найду… по графствам есть пожелания?

— Ну… можно где-нибудь в Уилтшире? — попросил Эйвери.

Подальше от родного дома — и поближе к Малфой-мэнору, где ему всегда были рады.

— Уилтшир так Уилтшир, — кивнул Нокс. — Найдём.

И действительно, после нескольких неудачных вариантов домик он подыскал — маленький, но очень уютный, спрятанный в лесу и укрытый от посторонних глаз чарами, которые Эйвери обновил и хорошенько дополнил и зажил, наконец-то, почти что спокойно.

Впрочем, его мирная жизнь продолжалась недолго: время шло, и от тренировок, посещать которые Тёмный Лорд обязал всех носителей метки, за исключением Рабастана Лестрейнджа и Руквуда, пришла пора переходить к самим рейдам.

В эту ночь они отправились не к магглам, а в Лютный — в ту его часть, что была облюбована грязнокровками — и это был какой-то непрекращающийся кошмар. Потому что нужные дома стояли почти пустыми, а их редкие обитатели неожиданно оказались известны Долохову и Родольфусу Лестрейджу (и Эйвери даже думать не хотел о том, как и откуда они это знали) как люди со вполне приемлемым статусом крови. И хотя настоящего боя так и не случилось, Маркус всё равно умудрился потерять свою маску в одной из стычек. Он заметил это совсем не сразу — и, пожалуй, не обратил бы внимания вовсе, если бы в какой-то момент Долохов яростно не прошипел, больно ткнув его в плечо:

— Маска где?

— Я… — Эйвери машинально схватился за лицо ладонью и только сейчас осознал, что оно ничем не прикрыто. — Не знаю, — прошептал он, с ужасом втягивая голову в плечи.

— Кретин, — коротко бросил Долохов и резко натянул капюшон ему на голову. — Прикройся! — велел он, и взгляд его пообещал Эйвери чрезвычайно неприятный разговор сразу по возвращении. Однако сейчас Маркус интересовал Долохова мало — и, оставив его в покое, он отправился вместе со своей группой обыскивать окрестности.

Тогда-то в одном из дворов они и наткнулись на не успевшего ни скрыться, ни аппарировать человека, которого Долохов, ухватив за шиворот, швырнул на колени и прорычал в лицо простой и вполне понятный вопрос. Тот захрипел и схватился обеими руками за воротник, пытаясь облегчить себе дыхание, и Эйвери, холодея, узнал в нём Нокса. К несчастью, тот тоже увидел его — и только когда Маркус увидел в его серо-голубых раскосых глазах удивлённое узнавание, он ощутил, что капюшона на его голове уже нет.

И понял, что это конец — для Нокса. Ибо никто не оставляет в живых подобных свидетелей.

— Где они? — повторил свой вопрос Долохов, разъярённо встряхивая его и упираясь кончиком палочки ему в подбородок.

— Да не знаю я ничего, господин хороший! — прохрипел Нокс жалобно и перепугано. — В Лютном же, если кто пропадёт, то с концами, — он пьяно рыгнул и совершенно по-идиотски хихикнул.

— Тварь, — процедил Долохов, с силой швыряя его в одну из вонючих луж и посылая вслед сперва Круцио, а следом — и своё фирменное заклятье, пурпурный луч которого ударил Нокса куда-то в бок. — Всё, пошли! — крикнул он, указывая на очередной дом. — По парам!