Однажды в Лютном

Так, как делал всегда, когда не видел необходимости говорить с сыном.

Но ведь так… так ведь не могло быть? Маркус отложил вилку и дрожащей рукой провёл по мокрому холодному лбу. Потом вспомнил про салфетку и вытер лицо — и, залпом выпив стакан воды, тоже вышел из-за стола и вернулся в свою комнату.

До обеда он успел напридумывать себе такое количество наказаний, что ожидал одного-единственного уже едва ли не с нетерпением — по крайней мере, оно завершило бы сводившую его с ума неизвестность. Однако обед в плане общения ничем не отличался от завтрака: отец точно так же не проронил ни слова — собственно, он даже ни разу не посмотрел на своего сына, а, закончив, привычно ушёл, оставив свою салфетку на стуле…

И тогда Маркус понял, что никакого наказания не будет.

Но не потому, что отец понял и одобрил его поведение — и уж тем более не потому, что счёл, наконец, сына достаточно взрослым для подобных внезапных отлучек.

А потому, что попросту не заметил его отсутствия.

Вернее, конечно, заметил — не таким он был человеком, чтобы не увидеть пустующее за ужином место — но просто не счёл этот факт заслуживающим внимания. Потому что ну куда мог деться его мямля-сын? В лучшем случае, к кому-нибудь из школьных знакомых — например, к тому же Мальсиберу. Ну, или к Малфою… один драккл — Эйвери-старший полагал их обоих равно не стоящими внимания пустышками. А может, сын просто, по обыкновению, зачитался в библиотеке или же в своей комнате… да какая разница, где? Отцу подобные мелочи никогда не были интересны.

Маркус должен был бы почувствовать облегчение — но вместо него ощутил горечь и боль. Отец не заметил, что его нет дома — или заметил, но не счёл это важным.

Ему было попросту безразлично.

Кому интересен неудавшийся сын? Первенец, от которого никуда не деться — и никем ведь не заменить, дракклы бы испепелили того, кто установил этот мордредов майорат.

Поняв, что плачет, Маркус быстро вскочил и убежал к себе в комнату — где, зачем-то заперев дверь, разрыдался в подушку. Он понимал, конечно, что это глупо — ему следовало радоваться подобному равнодушию, ибо внимание отца никогда на его памяти ничем хорошим для него не заканчивалось — но поделать с каким-то совершенно детским чувством обиды не мог ничего. Осознать в очередной раз, что отец лишь вздохнёт с облегчением, если с сыном однажды что-то случиться, было больно. И обидно — до душащего комка в горле, до выжигающих глаза слёз.

До боли.

Но ничего… ничего — он точно знал, как обратить на себя его внимание. Да так, что отец больше никогда про него не забудет — и при этом ничего, ничего не сможет ему сделать. Осталось подождать, пока он закончит школу — делать это сейчас, под носом у Дамблдора, было всё же слишком опасно. Осталось продержаться только полгода — и тогда… о, тогда он удивит папу.

Глава 5

Чёрная метка, украсившая левое предплечье Эйвери через несколько дней после окончания школы, оказалась далеко не просто «средством связи» и«почётным знаком», которым Тёмный Лорд жаловал своих самых преданных сторонников. К своему ужасу и отчаянию Маркус довольно быстро понял, что когда его отец называл принявших её «рабами» — или, грубее,«шавками этого полукровки» — он был абсолютно точен в определении.

Сам факт принятия метки едва не стоил Маркусу жизни: отец, которому он, едва вернувшись после торжественной церемонии домой, с вызовом продемонстрировал своё левое предплечье, изменился в лице и беззвучно что-то пробормотав, прошипел:

— Ты… Ты посмел… Ты же… — а затем вдруг выхватил палочку и, наставив её прямо на сына, крикнул: — Авада Кедавра!

Полыхнуло зелёным — и Маркус без чувств рухнул на пол… а через некоторое время очнулся. Один — когда он медленно приоткрыл глаза и, с трудом сфокусировав зрение, огляделся, отца в зале не было. А в одной из каменных стен была серьёзная выбоина, почерневшая и, Маркус точно знал, свежая.

Отца с тех пор он больше не видел — тот исчез, никому ничего не сказав, но так было даже страшнее. Потому что он мог вернуться в любой момент — и Эйвери, забрав из сейфа довольно крупную сумму, пришёл за помощью к Ноксу. Правда, посвящать его в детали произошедшего он не стал, просто сказав, что разругался с отцом, и хотя тот куда-то исчез, в родовом имении Маркус чувствует себя неуютно и хотел бы купить где-нибудь маленький дом, но сделать это тайно, так, чтобы отец не узнал о покупке.

— Но сам я сделать этого не смогу… я даже не знаю, с какой стороны подступиться, — закончил свою короткую речь Эйвери. — Ты мог бы помочь? Конечно, за вознаграждение — правда, я не знаю, какие обычно бывают в таких случаях комиссионные, ты просто назови мне общую сумму, если возьмёшься.

— Знаешь парень, видел я вас с ним как-то… твой старик на хрен жуткий, — сообщил ему Нокс, привычно почесав правый висок, как делал всегда, говоря что-то важное. — Ты уверен, что тебя действительно не подкинули? — пошутил он.