Фандом: Гарри Поттер. У Эйвери тоже есть своя тайная жизнь.
97 мин, 1 сек 20424
— Только сперва… погоди, — она на удивление легко поднялась и скрылась за одной из дверей, куда Эйвери хода никогда не было. А, вернувшись, положила перед ним на стол маленький свёрток. — Возьми на память. Я уверена, он был бы рад, — сказала она.
— Спасибо, — Маркус растроганно развернул подарок, уже зная, что там увидит.
Нож.
Тот самый нож-бабочка, старый немецкий балисонг, доставшийся Ноксу от отца.
— Он фамильный, — с сомнением проговорил Эйвери, проводя по нему пальцами. — У вас же есть сын…
— Что ты, — качнула она головой. — Ему всё это не нужно. Он очень приличный молодой человек и никаким оружием в жизни не интересовался… а отца он и так помнит. Возьми, — повторила она, и Эйвери, кивнув, с благодарностью убрал нож в карман. — Он, знаешь, как чувствовал — не взял его с собою в тот день. Обычно он вечно его таскал… а так вывалился бы он в воде из кармана — а нет, так кто-то из вытащивших карманы обчистил. У нас, знаешь, принято, — без всякого возмущения сказала она.
— Знаю, — кивнул Эйвери. — Это я хорошо знаю…
На кладбище они аппарировали — вернее, не совсем на него, а на окраину, к роще, и, пройдя по усыпанным опавшей листвой дорожкам, дошли до могилы с простым серым гранитным надгробием, на котором было написано:
«Беннет М. Шайн.»
1933-2016
— А что значит «М»? — спросил после долгого молчания Эйвери.
— Он всегда говорил, что это значит Муншайн …, — сказала Адель, заклинанием разметая с могилы нападавшие на неё листья. — Шутил, что она заменила ему материнское молоко, а самогон — лучшая жидкость на свете. А вот вода его убивает, — её губы вдруг дрогнули. Маркус осторожно обнял её, и она прислонилась лбом к его плечу и, тоже его обняв, стояла так какое-то время, и он так и не смог понять, плачет она или нет, но когда она подняла, наконец, лицо, следов слёз на нём не было.
— Какие цветы ему бы понравились? — спросил Эйвери, доставая палочку.
— Красивые, — улыбнулась Адель. — И необычные.
— Орхидеи? — тоже улыбнулся ей Маркус — и когда она кивнула, сотворил большой букет из синих и нежно-розовых орхидей, большую тяжёлую вазу из такого же серого камня, как и надгробие, и, поставив в неё цветы, наполнил водой.
— Он бы был впечатлён, — одобрительно кивнула Адель — а потом, заглянув ему в глаза, вдруг спросила: — Ну а ты-то теперь что думаешь делать?
— Не знаю, — честно признался Маркус. — Буду что-нибудь… я пока что не думал. Ты разрешишь иногда тебя навещать?
— Приходи, — кивнула она. — И позволь дать совет — на правах старой подруги.
— Давай, — улыбнулся он.
— Женись, — она подняла руку и ласково потрепала его по щеке. — Найди себе спокойную уютную женщину — и женись. Не очень молоденькую, — сказала она с нажимом. — Не младше хотя бы лет двадцати пяти.
— Какие двадцать пять? — с улыбкой покачал головой Эйвери. — Мне почти шестьдесят. Что ты… я о женитьбе думал, конечно, — признался он ей. — Я же последний… вот только я совсем не уверен, что хочу продолжать наш род. Слишком уж…
— Сколько же мусора у тебя в голове, — перебила она его с невероятно знакомой ему интонацией, и ему на миг показалось, что он услышал самого Нокса. — Род, последний… А всё ведь так просто! Есть люди, которые отлично всю жизнь живут холостыми. А тебе нужна женщина — и семья нужна. Детишки, Рождество, дни рождения… вот всё это. Поверь мне — я хорошо знаю мужчин.
— Верю, — он рассмеялся и, взяв её руку, поцеловал ей ладонь. — Кто-кто — а ты знаешь. И какую же жену ты мне предложила бы? — спросил он шутливо.
— Я же уже сказала, — упрекнула она его. — Умную, спокойную и уютную. И заботливую — ты из тех, о ком надо заботиться. Иначе ты опять Мордред знает что натворишь и с невесть с кем свяжешься.
— Не свяжусь, — твёрдо ответил он. — Вот в этом ты можешь быть совершенно уверена.
— Спасибо, — Маркус растроганно развернул подарок, уже зная, что там увидит.
Нож.
Тот самый нож-бабочка, старый немецкий балисонг, доставшийся Ноксу от отца.
— Он фамильный, — с сомнением проговорил Эйвери, проводя по нему пальцами. — У вас же есть сын…
— Что ты, — качнула она головой. — Ему всё это не нужно. Он очень приличный молодой человек и никаким оружием в жизни не интересовался… а отца он и так помнит. Возьми, — повторила она, и Эйвери, кивнув, с благодарностью убрал нож в карман. — Он, знаешь, как чувствовал — не взял его с собою в тот день. Обычно он вечно его таскал… а так вывалился бы он в воде из кармана — а нет, так кто-то из вытащивших карманы обчистил. У нас, знаешь, принято, — без всякого возмущения сказала она.
— Знаю, — кивнул Эйвери. — Это я хорошо знаю…
На кладбище они аппарировали — вернее, не совсем на него, а на окраину, к роще, и, пройдя по усыпанным опавшей листвой дорожкам, дошли до могилы с простым серым гранитным надгробием, на котором было написано:
«Беннет М. Шайн.»
1933-2016
— А что значит «М»? — спросил после долгого молчания Эйвери.
— Он всегда говорил, что это значит Муншайн …, — сказала Адель, заклинанием разметая с могилы нападавшие на неё листья. — Шутил, что она заменила ему материнское молоко, а самогон — лучшая жидкость на свете. А вот вода его убивает, — её губы вдруг дрогнули. Маркус осторожно обнял её, и она прислонилась лбом к его плечу и, тоже его обняв, стояла так какое-то время, и он так и не смог понять, плачет она или нет, но когда она подняла, наконец, лицо, следов слёз на нём не было.
— Какие цветы ему бы понравились? — спросил Эйвери, доставая палочку.
— Красивые, — улыбнулась Адель. — И необычные.
— Орхидеи? — тоже улыбнулся ей Маркус — и когда она кивнула, сотворил большой букет из синих и нежно-розовых орхидей, большую тяжёлую вазу из такого же серого камня, как и надгробие, и, поставив в неё цветы, наполнил водой.
— Он бы был впечатлён, — одобрительно кивнула Адель — а потом, заглянув ему в глаза, вдруг спросила: — Ну а ты-то теперь что думаешь делать?
— Не знаю, — честно признался Маркус. — Буду что-нибудь… я пока что не думал. Ты разрешишь иногда тебя навещать?
— Приходи, — кивнула она. — И позволь дать совет — на правах старой подруги.
— Давай, — улыбнулся он.
— Женись, — она подняла руку и ласково потрепала его по щеке. — Найди себе спокойную уютную женщину — и женись. Не очень молоденькую, — сказала она с нажимом. — Не младше хотя бы лет двадцати пяти.
— Какие двадцать пять? — с улыбкой покачал головой Эйвери. — Мне почти шестьдесят. Что ты… я о женитьбе думал, конечно, — признался он ей. — Я же последний… вот только я совсем не уверен, что хочу продолжать наш род. Слишком уж…
— Сколько же мусора у тебя в голове, — перебила она его с невероятно знакомой ему интонацией, и ему на миг показалось, что он услышал самого Нокса. — Род, последний… А всё ведь так просто! Есть люди, которые отлично всю жизнь живут холостыми. А тебе нужна женщина — и семья нужна. Детишки, Рождество, дни рождения… вот всё это. Поверь мне — я хорошо знаю мужчин.
— Верю, — он рассмеялся и, взяв её руку, поцеловал ей ладонь. — Кто-кто — а ты знаешь. И какую же жену ты мне предложила бы? — спросил он шутливо.
— Я же уже сказала, — упрекнула она его. — Умную, спокойную и уютную. И заботливую — ты из тех, о ком надо заботиться. Иначе ты опять Мордред знает что натворишь и с невесть с кем свяжешься.
— Не свяжусь, — твёрдо ответил он. — Вот в этом ты можешь быть совершенно уверена.
Страница 26 из 26
