В старенькой раздолбанной машине даже на трассе трясло так, что вся троица предпочитала хранить молчание. Именно молчание, потому что тишину сохранять здесь было невозможно. Хлипкая «пятерка» издавала весь спектр звуков, начиная от скрипа где-то под капотом и заканчивая бешеным грохотом аппаратуры в багажнике…
78 мин, 56 сек 4253
И Веста, подобрав двумя руками штанины больничной темно-синей пижамы, ринулась вверх по ступеням.
Мужские общие спальни располагались в правом крыле второго этажа. Всего их было четыре. Каждая вмещала в себя до двадцати человек. Босая Веста неслась по коридорам и представить не могла, как ей отыскать нужную постель. Она не знала, что Крис сбил с ног обоих санитаров и дал ей десятисекундную фору. Но даже если бы и знала, то ответила бы, что это слишком мало. Прикинув в уме, что из 168 сгоревших примерно половина приходится на персонал, особо буйных пациентов в одиночных камерах в подвале, наказанных, вроде Вадима, и пациентов из вип-палат, то поделив примерно пополам оставшуюся половину, она пришла к выводу, что мужские спальни, скорее всего, заполнены под завязку.
Конечно, Веста не собиралась прислушиваться к Крису и трясти постель Отца Алексия. Она была больше, чем уверена, что поджигателем станет Тухлый. Что он уже припрятал огарок под подушкой именно поэтому так мастерски отводит от себя подозрения в сторону тех, кто способен на поджог, исходя из прошлого печального опыта. Проще всего перевести все стрелы на того, кто находится рядом. Она была почти уверена в том, что даже кровати этих двоих находятся рядом, раз Тухлый решил обвинить именно отца Алексия, а не кого-либо другого.
Она слышала топот за спиной и крик одного из санитаров:
— Саня, в твою сторону движется агрессивная психичка, будь осторожен!
Веста мысленно поблагодарила изобретателя рации, который её еще не изобрел, либо не пустил в массовое производство в 80-е годы прошлого столетия. Благодаря воплям этого идиота она могла знать, в какую сторону бежать не следует.
Увидев на двери табличку «Мужские спальни», она распахнула створки и ворвалась в пустой коридор. Оглядевшись в поисках швабры, которой можно было бы заблокировать ручку, она уже вслух поблагодарила нерасторопную уборщицу, которая умудрилась бросить свои орудия труда прямо в углу психбольницы.
— Здоровья тебе и ума побольше, кем бы ты ни была, чудесная тетя Мотя — выдохнула она, артистично запрокинув голову.
Исходя из собственного жизненного опыта, она знала, что искомое никогда не находится с первой попытки. Но, всё же заглянула в спальню, на двери которой красовалась единичка, аккуратно выведенная белой краской. Под ней был наклеен белый медведь из советского мультика.
— Детский сад какой-то, — проворчала она. — Спальня медвежаток, спальня зайчаток.
— Мужики, мне адекватный парень нужен, который коросту со своих щек жрет! — закричала она в полутьму большой комнаты.
Ответом ей был только скрип кроватей и тихонькое похрюкивание. Весту передернуло. В голову пришел детский сад, где их точно так же укладывали спать в тихий час и они точно так же ворочались в кроватях, когда не могли уснуть. Звуки были точь-в-точь.
Развернувшись, она плечом открыла следующую дверь, на которой под цифрой два действительно был наклеен заяц с барабанами, вырезанный с новогодней открытки.
— Вы, мать вашу, чертовы непредсказуемые оригиналы! — с ядовитым сарказмом закричала она в сторону главной двери, которую дергали санитары. Хлипкое дерево с отваливающимися ручками обещало вот-вот разлететься.
Веста огляделась во второй спальне и что есть сил побежала к третьей. Босые ноги разъезжались в стороны вместе с красным советским паласом, лежавшем на пятнистом линолеуме. Это значительно влияло на её скорость. Но рухнувшие за спиной створки, заставили её приложить максимальное количество усилий, чтобы как можно скорее ворваться в следующую просторную спальню.
— Парень с коростой! Откликнись! — жалобно звала она, стараясь перекричать весь гам, творившийся позади неё.
Она узнала бы его из тысячи. Отвратительный запах заживо гниющего тела и огромные наросты грязи, на гнойных ранах, покрытых потрескавшейся коркой. Он стоял под большой стеклянной люстрой, которая заливала его мягким желтым светом, делая еще страшнее и…
Символично, что он находился в третьей палате.
Забыв про брезгливость и омерзение, Веста схватила его за подборок, покрытый коркой с пробивающейся сквозь неё щетиной и буквально выплюнула ему в лицо вопрос:
— Где твоя постель, ублюдок?
Мужские общие спальни располагались в правом крыле второго этажа. Всего их было четыре. Каждая вмещала в себя до двадцати человек. Босая Веста неслась по коридорам и представить не могла, как ей отыскать нужную постель. Она не знала, что Крис сбил с ног обоих санитаров и дал ей десятисекундную фору. Но даже если бы и знала, то ответила бы, что это слишком мало. Прикинув в уме, что из 168 сгоревших примерно половина приходится на персонал, особо буйных пациентов в одиночных камерах в подвале, наказанных, вроде Вадима, и пациентов из вип-палат, то поделив примерно пополам оставшуюся половину, она пришла к выводу, что мужские спальни, скорее всего, заполнены под завязку.
Конечно, Веста не собиралась прислушиваться к Крису и трясти постель Отца Алексия. Она была больше, чем уверена, что поджигателем станет Тухлый. Что он уже припрятал огарок под подушкой именно поэтому так мастерски отводит от себя подозрения в сторону тех, кто способен на поджог, исходя из прошлого печального опыта. Проще всего перевести все стрелы на того, кто находится рядом. Она была почти уверена в том, что даже кровати этих двоих находятся рядом, раз Тухлый решил обвинить именно отца Алексия, а не кого-либо другого.
Она слышала топот за спиной и крик одного из санитаров:
— Саня, в твою сторону движется агрессивная психичка, будь осторожен!
Веста мысленно поблагодарила изобретателя рации, который её еще не изобрел, либо не пустил в массовое производство в 80-е годы прошлого столетия. Благодаря воплям этого идиота она могла знать, в какую сторону бежать не следует.
Увидев на двери табличку «Мужские спальни», она распахнула створки и ворвалась в пустой коридор. Оглядевшись в поисках швабры, которой можно было бы заблокировать ручку, она уже вслух поблагодарила нерасторопную уборщицу, которая умудрилась бросить свои орудия труда прямо в углу психбольницы.
— Здоровья тебе и ума побольше, кем бы ты ни была, чудесная тетя Мотя — выдохнула она, артистично запрокинув голову.
Исходя из собственного жизненного опыта, она знала, что искомое никогда не находится с первой попытки. Но, всё же заглянула в спальню, на двери которой красовалась единичка, аккуратно выведенная белой краской. Под ней был наклеен белый медведь из советского мультика.
— Детский сад какой-то, — проворчала она. — Спальня медвежаток, спальня зайчаток.
— Мужики, мне адекватный парень нужен, который коросту со своих щек жрет! — закричала она в полутьму большой комнаты.
Ответом ей был только скрип кроватей и тихонькое похрюкивание. Весту передернуло. В голову пришел детский сад, где их точно так же укладывали спать в тихий час и они точно так же ворочались в кроватях, когда не могли уснуть. Звуки были точь-в-точь.
Развернувшись, она плечом открыла следующую дверь, на которой под цифрой два действительно был наклеен заяц с барабанами, вырезанный с новогодней открытки.
— Вы, мать вашу, чертовы непредсказуемые оригиналы! — с ядовитым сарказмом закричала она в сторону главной двери, которую дергали санитары. Хлипкое дерево с отваливающимися ручками обещало вот-вот разлететься.
Веста огляделась во второй спальне и что есть сил побежала к третьей. Босые ноги разъезжались в стороны вместе с красным советским паласом, лежавшем на пятнистом линолеуме. Это значительно влияло на её скорость. Но рухнувшие за спиной створки, заставили её приложить максимальное количество усилий, чтобы как можно скорее ворваться в следующую просторную спальню.
— Парень с коростой! Откликнись! — жалобно звала она, стараясь перекричать весь гам, творившийся позади неё.
Она узнала бы его из тысячи. Отвратительный запах заживо гниющего тела и огромные наросты грязи, на гнойных ранах, покрытых потрескавшейся коркой. Он стоял под большой стеклянной люстрой, которая заливала его мягким желтым светом, делая еще страшнее и…
Символично, что он находился в третьей палате.
Забыв про брезгливость и омерзение, Веста схватила его за подборок, покрытый коркой с пробивающейся сквозь неё щетиной и буквально выплюнула ему в лицо вопрос:
— Где твоя постель, ублюдок?
Страница 20 из 22
