Огонь Сората

В бесконечной темноте растворяется мой когда-то совершенный, непревзойденный разум. Светлые нити истончаются, окрашивая пространство мимолетным синим цветом. Я чувствую, как исчезают последние связующие звенья между мной и окружающей меня реальность. Чувствую, как умирает мой великий мозг.

В яркой вспышке ослепительного света разрываются синапсы. И все. Вокруг — лишь тьма.

Но почему я еще жив?

И почему я мыслю?

В этой всеобъемлющей тьме мои мысли, кажется, гораздо яснее, чем были там, в одном из умирающих тел.

В темноте появился слабый огонек. А еще — заболела голова. Но меня же теперь нет, откуда у меня голова? Кто я вообще теперь?

Огоньков стало больше. Теперь их пять. Девять. Тринадцать. Они формируют ровную ромбовидную структуру, расположенную прямо у меня перед глазами.

Теперь болит все тело. Ноющая боль разливается по всем конечностям, которые, похоже, у меня все еще есть.

Огоньки — это свечи. Теперь я вижу. Надо мной висит люстра. Тьма рассеивается, и я вижу потолок, усеянный ромбовидными узорами черно-серой расцветки.

Я чувствую сильнейшую усталость. Меня как будто пропустили через мясорубку, а затем снова собрали воедино.

С трудом оторвав руки от поверхности, я поднес их к лицу. Все вены надулись, словно вот-вот лопнут, а от запястий тянулись какие-то черные, будто бы обугленные нити.

— С возвращением, друг.

Через боль повернув шею, я увидел высокого молодого человека лет двадцати пяти с виду, но при этом совершенно седого. Одет он был темно-серую тогу, расшитую то ли узорами бледно-оранжевого цвета, то ли рунами или буквами неизвестного мне алфавита.

— Могло быть намного хуже.

— Что? — через силу ворочая языком непонимающе спросил я.

— Опять энергии на удержание памяти не хватило? Подожди, сейчас…

Мужчина, достав из складок своего одеяния небольшой, наверное, ритуальный нож и, прорезав вены на своем запястье, повернул руку раной ко мне.

— Протяни руку, — сказал он, делая шаг вперед.

Повинуясь, я оторвал руку от запутавшихся черных волокон и, вздохнув, вытянул ее в сторону незнакомца, повернув ладонью вперед.

Резким движением схватив мое запястье, незнакомец сделал на моей руке такой же порез, как на своей. Я вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, но не отдернул руку.

Из раны незнакомца кровь хлестала ручьем, в то время, как из моей не вытекло ни капли.

В потоках крови появилось голубоватое свечение. Оно усиливалось, нарастало, а через пару секунд — вспыхнуло так ярко, что ненадолго ослепило меня. Бесконечно-яркий свет влился в мой разум, расшевелив нейроны, восстановив синапсы.

— Ничего не получилось, Сорат. Их ментальной энергии не хватает. Она вся сгорает при переходе. А сеть, соединяющая их, не выдерживает напряжения.

— Возможно, это и не то, чего мы ждали, но связать их в единую сеть удалось, верно?

— Удалось, — с досадой сказал я.

— Ненадолго. И у нас мало времени. Мы можем не успеть к концу цикла Сароса.

Усмехнувшись и заживив прикосновением прорезанное и все еще кровоточащее запястье, Сорат сказал:

— Нам не следует торопиться. Времени хватит. А сейчас мне надо оповестить всех о том, что ты только что открыл нам новые горизонты.

Превратив нож в меч, Сорат очертил вокруг себя круг, который тут же загорелся темно-оранжевым дымным пламенем.

— Кстати, Ваал, — сказал он, перекрикивая шум поднимающихся языков пламени.

— Как твоя рана?

Шрам, тянувшийся от начала шеи до низа живота болел так же сильно, как и в тот день, когда он был мною получен.

— Я чуть было не забыл о ней.

— Ничего, — улыбнувшись, сказал Сорат.

— Красный Дракон открывает глаза. Его взгляд вскоре излечит твое тело.

Растворяясь в дьявольском огне, Сорат громко рассмеялся, обнажив свои заостренные обсидиановые зубы.