Фандом: Гарри Поттер. А может, всё было именно так?
19 мин, 50 сек 16858
Это худшая ночь в моей жизни. Куда как хуже той, когда я окончательно решил, что не вернусь домой даже под «Империусом». Из-за дурацкой минутной прихоти я крупно подставил двух людей, одного из которых искренне люблю, а другого — глубоко уважаю. Идиот, идиот, идиот! Интересно, ребята догадаются запугать Нюниуса позором? Должен же он понимать, что если он болтать начнёт, так и мы не промолчим! Впрочем, кто его знает. Может и рискнуть…
Всё же звериные чувства гораздо острее человеческих — Питера я слышу издалека. Сбегаю вниз и перекидываюсь, знаком велев ему сделать то же. Правда, так практически ничего не видно, зато разговаривать удобнее. Запах крови он, конечно, учуял, и теперь первым делом интересуется:
— Ты его или он тебя?
— Ерунда, царапина, — пользуясь темнотой вру я. — Скажи лучше, как там у вас прошло?
Он рассказывает. Отлично! Как я и думал, ребята поняли, за какую верёвочку дёргать и всё сделали как надо. Только бы сработало!
— А как этот тип сюда попал? — в свою очередь спрашивает он.
Признаваться не хочется. Но куда деться-то?
— Это я ему сказал, как Иву отключить.
— Ты-ы-ы? А зачем?
— А низачем. Пошутил. Он тут шлялся вокруг, вынюхивал…
— Ну ты даёшь! — бормочет Пит со смесью ужаса и восторга. — А если директор всё же узнает? Представляешь, что с тобой сделают?
— Насмерть не убьют, — отмахиваюсь я. — Шли бы вы в Замок, ребята, а то хватится кто, тогда уж точно не отбрехаемся.
— А ты?
— А я тут посижу. А потом… ну, ещё где-нибудь. Уроков ведь завтра нет. Днём под нашим деревом встретимся. Палочку мою прихватите, ладно?
— А если про тебя спросят? Например, почему на завтрак не пришёл?
— Ну, скажите, что понос пробрал. Или что купаться побежал утром по холодку… Придумаете что-нибудь.
Мы перекидываемся одновременно. Питер ныряет в лаз, а я возвращаюсь на площадку и ложусь, уткнувшись мордой в лапы. Кровь вроде бы остановилась, ещё пара превращений — глядишь, и совсем заживёт. А вот с совестью что делать?
За дверью тоскливо воет оборотень…
Ремус:
Если в обращённом виде я не могу себя контролировать, то это не значит, что потом ничего не помню. Всё я помню! Ну, не всё, но многое. Однако сегодня события прошедшей ночи кажутся кошмарным сном, и я с особым нетерпением жду друзей, чтобы убедиться в этом. Задавать вопросы мадам Помфри я боюсь даже в самой обтекаемой форме.
Наконец дверь открывается… и я обливаюсь холодным потом. Входят только двое. Сириуса нет, и это подтверждает худшие мои опасения. Значит — не сон?! Но если бы с ним было плохо, он был бы здесь… или всё ещё хуже? Последнее, что я чётко помню — это окровавленная лохматая морда с глубоким следом от когтей, чудом не задевших глаз… Точно ли от когтей?
— Не трясись, невредим этот идиот, — Джеймс никогда не отличался особой проницательностью, но, видимо, физиономия у меня уж очень выразительная, — ну, почти…
— Которого ты имеешь в виду? — хихикает Питер.
— Обоих! — Джеймс мрачен и шутить не расположен. — Нет, правда, в порядке он, не бойся. Просто понимает, что это не надолго. И не хочет публичных разборок.
— Или вы мне всё сейчас же рассказываете в подробностях, — рычу я, — или я вас прямо в человеческом облике покусаю!
Питер начинает рассказывать. Он откровенно доволен: в кои-то веки глупость сделал не он. Джеймс, мрачно отвернувшись, сидит на соседней кровати и методично обдирает лак со спинки. Оплошность Сириуса он переживает как свою. В злые намеренья Мягколапа (во всяком случае, по отношению ко мне) я напрочь не верю, но всё равно возникает желание прибить придурка. Это же надо такое вытворить!
Чувствую я себя отвратительно, но отлёживаться после услышанного всё равно больше не могу.
Сириус ждёт нас на берегу, под нашим любимым деревом. Вид у него такой виноватый и несчастный, что у меня тут же пропадает желание не только «прибить», но и ругать этого обормота. При нашем появлении он не встаёт и даже не меняет позу, только поднимает голову — и я вижу едва затянувшийся рубец. Это как же глубоко я его разодрал? Обычно при перекидывании и следа не остаётся, ребята этим часто пользуются… А если бы в рану попала слюна… А если попала?! Да нет, не похоже…
Мы стоим над ним, как три Немезиды и молчим. Пять минут назад казалось, что вот сейчас такое скажу… А какое?
Он заговаривает первым:
— Да не смотрите вы на меня так! Сам знаю, что идиот! Рем, ну хочешь, набей мне морду, заслужил!
— Я тебе сам набью! — рычит Джеймс. — Больнее будет!
— Оба! — с готовностью соглашается Сириус.
Ну и как на него сердиться? Он ведь и правда сам всё понимает… И этот шрам ещё…
— Да ладно тебе, ну не подумал — бывает… — неуверенно говорю я. — Тебе ведь от меня и так уже досталось…
— Мало досталось! — злится Джеймс. Бродягу он давно воспринимает как часть самого себя и от этого сейчас особо непримирим.
— Да кабы не подумал! — неожиданно признаётся Сириус — А то именно что подумал. Вернее, представил. В подробностях. Потому и ляпнул. Вот о последствиях для тебя точно, не подумал, идиот!
Всё же звериные чувства гораздо острее человеческих — Питера я слышу издалека. Сбегаю вниз и перекидываюсь, знаком велев ему сделать то же. Правда, так практически ничего не видно, зато разговаривать удобнее. Запах крови он, конечно, учуял, и теперь первым делом интересуется:
— Ты его или он тебя?
— Ерунда, царапина, — пользуясь темнотой вру я. — Скажи лучше, как там у вас прошло?
Он рассказывает. Отлично! Как я и думал, ребята поняли, за какую верёвочку дёргать и всё сделали как надо. Только бы сработало!
— А как этот тип сюда попал? — в свою очередь спрашивает он.
Признаваться не хочется. Но куда деться-то?
— Это я ему сказал, как Иву отключить.
— Ты-ы-ы? А зачем?
— А низачем. Пошутил. Он тут шлялся вокруг, вынюхивал…
— Ну ты даёшь! — бормочет Пит со смесью ужаса и восторга. — А если директор всё же узнает? Представляешь, что с тобой сделают?
— Насмерть не убьют, — отмахиваюсь я. — Шли бы вы в Замок, ребята, а то хватится кто, тогда уж точно не отбрехаемся.
— А ты?
— А я тут посижу. А потом… ну, ещё где-нибудь. Уроков ведь завтра нет. Днём под нашим деревом встретимся. Палочку мою прихватите, ладно?
— А если про тебя спросят? Например, почему на завтрак не пришёл?
— Ну, скажите, что понос пробрал. Или что купаться побежал утром по холодку… Придумаете что-нибудь.
Мы перекидываемся одновременно. Питер ныряет в лаз, а я возвращаюсь на площадку и ложусь, уткнувшись мордой в лапы. Кровь вроде бы остановилась, ещё пара превращений — глядишь, и совсем заживёт. А вот с совестью что делать?
За дверью тоскливо воет оборотень…
Ремус:
Если в обращённом виде я не могу себя контролировать, то это не значит, что потом ничего не помню. Всё я помню! Ну, не всё, но многое. Однако сегодня события прошедшей ночи кажутся кошмарным сном, и я с особым нетерпением жду друзей, чтобы убедиться в этом. Задавать вопросы мадам Помфри я боюсь даже в самой обтекаемой форме.
Наконец дверь открывается… и я обливаюсь холодным потом. Входят только двое. Сириуса нет, и это подтверждает худшие мои опасения. Значит — не сон?! Но если бы с ним было плохо, он был бы здесь… или всё ещё хуже? Последнее, что я чётко помню — это окровавленная лохматая морда с глубоким следом от когтей, чудом не задевших глаз… Точно ли от когтей?
— Не трясись, невредим этот идиот, — Джеймс никогда не отличался особой проницательностью, но, видимо, физиономия у меня уж очень выразительная, — ну, почти…
— Которого ты имеешь в виду? — хихикает Питер.
— Обоих! — Джеймс мрачен и шутить не расположен. — Нет, правда, в порядке он, не бойся. Просто понимает, что это не надолго. И не хочет публичных разборок.
— Или вы мне всё сейчас же рассказываете в подробностях, — рычу я, — или я вас прямо в человеческом облике покусаю!
Питер начинает рассказывать. Он откровенно доволен: в кои-то веки глупость сделал не он. Джеймс, мрачно отвернувшись, сидит на соседней кровати и методично обдирает лак со спинки. Оплошность Сириуса он переживает как свою. В злые намеренья Мягколапа (во всяком случае, по отношению ко мне) я напрочь не верю, но всё равно возникает желание прибить придурка. Это же надо такое вытворить!
Чувствую я себя отвратительно, но отлёживаться после услышанного всё равно больше не могу.
Сириус ждёт нас на берегу, под нашим любимым деревом. Вид у него такой виноватый и несчастный, что у меня тут же пропадает желание не только «прибить», но и ругать этого обормота. При нашем появлении он не встаёт и даже не меняет позу, только поднимает голову — и я вижу едва затянувшийся рубец. Это как же глубоко я его разодрал? Обычно при перекидывании и следа не остаётся, ребята этим часто пользуются… А если бы в рану попала слюна… А если попала?! Да нет, не похоже…
Мы стоим над ним, как три Немезиды и молчим. Пять минут назад казалось, что вот сейчас такое скажу… А какое?
Он заговаривает первым:
— Да не смотрите вы на меня так! Сам знаю, что идиот! Рем, ну хочешь, набей мне морду, заслужил!
— Я тебе сам набью! — рычит Джеймс. — Больнее будет!
— Оба! — с готовностью соглашается Сириус.
Ну и как на него сердиться? Он ведь и правда сам всё понимает… И этот шрам ещё…
— Да ладно тебе, ну не подумал — бывает… — неуверенно говорю я. — Тебе ведь от меня и так уже досталось…
— Мало досталось! — злится Джеймс. Бродягу он давно воспринимает как часть самого себя и от этого сейчас особо непримирим.
— Да кабы не подумал! — неожиданно признаётся Сириус — А то именно что подумал. Вернее, представил. В подробностях. Потому и ляпнул. Вот о последствиях для тебя точно, не подумал, идиот!
Страница 3 из 6
