Охота на ведьм

— Что? Я не хотел тебе больно сделать, ну прости… Увлекся, ты такая красивая у меня… Иди сюда, солнце.

— Дадли… — Пат наконец посмотрела прямо на него. — Я… у меня будет ребенок. То есть у нас будет… Я сегодня была у врача.

Дадли отпустил ее, попятился, не глядя, нашарил табуретку и сел. Пат осталась стоять возле раковины, нервно комкая край блузки.

— Ребенок? Ты беременна? И… сколько?

— Три месяца… с половиной. Аборт уже поздно, врач сказал…

— Аборт? Ты с ума сошла? — она отшатнулась, побледнела, закрыла рот руками, и он заставил себя успокоиться. Ребенок. У него будет ребенок! — А ну, иди сюда, Пат! Иди сюда, я тебе говорю! Надо же быть такой…

Он усадил Пат к себе на колени. Совсем легкая! Три месяца, а незаметно ничего… или когда там должно быть видно?

— Почему ты мне сразу не сказала?

— Я боялась, что ты не захочешь, — Пат прильнула к нему, уткнулась лицом в шею. — И сама заметила не сразу. Я же таблетки пью! Думала, из-за этого все. Врач сказал, так бывает, что таблетки вдруг не срабатывают, редко, но бывает… Ты правда не злишься?

— Конечно, нет… Почему я должен злиться? Черт, Пат, а если я повредил там что-то, когда мы… ну…

Он положил руку на ее живот — показалось, или все-таки уже слегка округляется? Ребенок. Его ребенок. Дадли никогда не сгорал от желания стать отцом, не испытывал ни малейшего умиления при виде фотографий двух уродливых спиногрызов, которые Пирс с идиотской гордостью таскал с собой и вечно совал всем под нос. Но это был его ребенок, его и Пат, частичка их обоих… Кстати, нужно будет и правда поговорить с Пирсом насчет подработок, им теперь понадобятся деньги! Мама обрадуется… то есть обрадовалась бы. Хотя, может, и обрадуется.

Дадли крепче прижал Пат к себе. Это его ребенок, и он сделает все, чтобы его защитить. В том числе и от магической заразы. Его сын — почему-то он был уверен, что у него обязательно родится сын — не будет расти в мире, где ему могут отрастить поросячий хвост или полуметровый язык! Он доберется до них — до всех, и до кузена тоже — ради собственного сына и его будущего. Нужно только быть осторожным и все тщательно планировать и продумывать.

— Пойдем спать? — он аккуратно ссадил Пат с коленей и поднялся. — Что-то устал я сегодня…

Глава 3

Этот дом из светло-желтого кирпича Дадли ненавидел всей душой. Нет, даже не так — ненависть к нему сидела где-то внизу живота, от нее скручивались в тугой узел кишки, крутило желудок, и сердце застывало холодным тяжелым камнем. Хотелось развернуться и бежать отсюда как можно быстрее и как можно дальше — и никогда не возвращаться, забыв о самом существовании этого места и всех его обитателей. Но было нельзя, и от этого он ненавидел дом еще сильнее.

Кто вообще придумал называть эти заведения пансионами? Это же настоящий дом скорби! Психушка — она и есть психушка, как ни назови. И вроде бы мило все и чинно, светлые стены, цветы в горшках, мягкие диваны в коридорах, никаких решеток на окнах и санитаров, терпеливый персонал, тихий садик, сносная еда… Разве что двери в комнаты — не палаты, нет, тут они назывались именно комнатами — открываются только снаружи, не изнутри. И все равно, веяло от всего этого такой унылой безнадегой, что Дадли каждый раз медлил, прежде чем нажать на звонок возле кованой калитки, за которой находился пансион святой Димфны Ирландской.

— Как сегодня? — спросил он у обтянутой нежно-голубой тканью, слегка покачивающейся в такт шагам спины, за которой следовал по длинному коридору с рядом одинаковых запертых дверей.

— Лучше, — сестра Мэгги обернулась, ободряюще улыбаясь. — Утром была в большой гостиной с другими нашими постояльцами, сейчас снова у себя. Хорошо, что вы пришли, мистер Дурсль, что не оставляете ее. Вы молодец просто! Вам обязательно воздастся, я буду молиться за вас…

Дадли поморщился, кивнул и перестал слушать. Подобные разговоры входили в стоимость пансиона, вместе с цитатами из Библии на стенах и картинками соответствующего содержания, и иногда раздражали неимоверно. Но другого выхода как бы и не было, он просто не мог и не хотел все бросить и следить целыми днями, чтобы она не сожгла квартиру, оставив на плите пустую кастрюлю… Пансион святой Димфны стал лучшим, что Дадли мог себе позволить на деньги, оставшиеся от страховки за дом после выплаты всех долгов. По крайней мере, мама была под присмотром. По крайней мере, она была не одна.

Мама занималась своим любимым делом. Светлые волосы, в которых терялась обильная седина, аккуратно уложены, розовый фартук в горошек на талии, тряпка в руке… Она что-то напевала вполголоса, и на секунду Дадли показалось, что ничего не было, что все это — развороченный дом, звонки от кредиторов, враз постаревший отец, могила в мокрой желтой глине — все это ему приснилось, а сейчас мама обернется, улыбнется и скажет: «Дорогой, мой руки, сейчас будем обедать!»