— Баловство, — сказал Капитоныч, повертев нож и вернув Веймарну. — Я их руками добиваю…
28 мин, 34 сек 5388
Контролеры всякий раз, без исключений, подсаживались в Пятиозерье. Дальше начинались земли заброшенные, малонаселенные. Поселки вымирающие и уже окончательно вымершие. Станции, где по заведенному порядку поезда еще останавливаются, но редко-редко кто-то садится или выходит, и билетных касс там, разумеется, нет. Кассы после Павловского редкость, не окупается зарплата кассира.
В общем, в передних вагонах собрались пассажиры, которых надлежит дообилетить. Глагол «дообилетить» приводил Стасика в состояние, близкое к экстазу, но именно так контролеры и выражались. И причастие имелось не хуже:«Эй, кто тут еще недообилеченный?» Восторг, душевный восторг.
Капитоныч при появлении контролеров тут же прекратил изблевывать очередную гнусность. Отошел с ними на другой конец вагона, долго толковал о чем-то — с их старшим он был знаком накоротке, да и остальных знал.
В Малом Наволоке контролеры двинулись в поход вдоль электрички. Дообилечивать недообилеченных.
Малый Наволок был мертвым местом. Неосвещенная платформа без станционного здания, поодаль темные силуэты домов, довольно много, — но лишь два окошка светятся.
Электрички, тем не менее, останавливались. Живут здесь три с половиной старушки — вдруг одной из них приспичит куда-то прокатиться?
Три с половиной — не фигура речи. Капитоныч все окрестности их охотничьих угодий изучил дотошно, и как-то растолковал под настроение: три старушки нормальные, а одной ноги поездом отрезало, давно, лет пятнадцать тому, — вот и получается половинка. Сказав такое, Капитоныч погано, как он умел, загыгыкал, тряся моржовыми усами.
Ладно хоть после ухода контролеров издевки не возобновились. Пришло время расчехлить, собрать и проверить оружие. Гораздо лучше заниматься этим в светлом и теплом вагоне, чем на месте, нет риска уронить невзначай в сугроб цевье или стволины.
Разумеется, правила транспортировки охотничьего оружия категорически воспрещают такие действия в вагонах электричек, да и в любом общественном транспорте.
Да кто ж тут следит за правилами? В местах диких и безлюдных? Никто.
А у них — традиция.
Стасик укрепил фару «Вепрь» под стволами бюксфлинта, вложил патроны, поставил оружие на предохранитель.
Патроны, оба, были те самые — прозрачные, с разнородной картечью. Капитоныч (выглядел он не столь трезвым, как полчаса назад), заметив такое дело, ничего не сказал, просто загыгыкал. Он гыгыкал, и тряслись его моржовые усы-клыки, и тряслось моржовое брюхо, и моржовые складки на шее тряслись тоже.
Стасик подумал: интересно, а вот чукчи, или эскимосы, или кто там еще на моржей охотится, — куда их стреляют? Куда целятся, чтоб наповал, наверняка?
Оружие было полностью готово, и Стасик посмотрел в окно, на станцию Пустынька. Названию своему станция соответствовала идеально. Ни одного светящегося окна, ни сейчас, ни в другие поездки.
Электрички тем не менее останавливались, для кого и зачем, — непонятно. Механический голос объявлял остановку, двери открывались и спустя положенный срок закрывались. Стасик поначалу часто поглядывал на платформу: вдруг кто-то все-таки зайдет или выйдет? Никто. Никогда.
Казалось, что по поселку прогулялась чума. Или какие-то упыри выползли из болот и прикончили всех жителей. И в мертвом поселке живут бесплотные призраки его давних обитателей…
Стасик знал, что все куда прозаичней. Земледелием здесь никогда не занимались, деревень не было — почвы никудышные даже для Нечерноземья. В относительно недавние времена начали добывать торф в местах низменных и рубить лес, где посуше, — возникли поселки лесорубов и торфоразработчиков. Жили там и те, кто обслуживал работников лесхозов и торфопредприятий: кто торговал в магазинчиках, преподавал в школах, лечил в здравпунктах и так далее и тому подобное.
Потом торфяные пласты истощились. Да и лес вырубали без ума — вместо строевых еловых боров теперь лес мелкорослый, березо-осиновый, для рубки неинтересный.
Поселки начали умирать и умерли. Здоровенная территория стала пустошью, мертвыми землями. Дальше по этой ветке, километров через тридцать-сорок, вновь появляются деревни и обработанные поля.
А здесь — безлюдная зона. Для охоты лучше не придумаешь.
Цель их поездки — платформа-призрак 113-й километр — находилась в самом центре выморочной территории.
Поезд сбавлял ход. Они впятером уже стояли в тамбуре, наготове: рюкзаки за спинами, оружие в руках. Десантироваться надо быстро. Электричка здесь не будет стоять положенную минуту, едва раздвинет двери — тут же вновь сдвинет, и полный вперед, нагонять график движения.
Двери разъехались в стороны.
Все пятеро выпрыгнули — не на платформу, прямо на насыпь.
— Зайчиха, молодая, — уверенно сказал Веймарн, подсвечивая след.
— Бери ее, Стасик.
Все повторялось… Все было как в тот раз. Вновь на следе пятнышки крови, но теперь, в электрическом свете, казались они не красными, — черными. Зайчиха дуриком подвернулась под первый неприцельный выстрел — «взбудный», как называл его профессор Веймарн, нахватавшийся в своих книгах старинных охотничьих терминов.
В общем, в передних вагонах собрались пассажиры, которых надлежит дообилетить. Глагол «дообилетить» приводил Стасика в состояние, близкое к экстазу, но именно так контролеры и выражались. И причастие имелось не хуже:«Эй, кто тут еще недообилеченный?» Восторг, душевный восторг.
Капитоныч при появлении контролеров тут же прекратил изблевывать очередную гнусность. Отошел с ними на другой конец вагона, долго толковал о чем-то — с их старшим он был знаком накоротке, да и остальных знал.
В Малом Наволоке контролеры двинулись в поход вдоль электрички. Дообилечивать недообилеченных.
Малый Наволок был мертвым местом. Неосвещенная платформа без станционного здания, поодаль темные силуэты домов, довольно много, — но лишь два окошка светятся.
Электрички, тем не менее, останавливались. Живут здесь три с половиной старушки — вдруг одной из них приспичит куда-то прокатиться?
Три с половиной — не фигура речи. Капитоныч все окрестности их охотничьих угодий изучил дотошно, и как-то растолковал под настроение: три старушки нормальные, а одной ноги поездом отрезало, давно, лет пятнадцать тому, — вот и получается половинка. Сказав такое, Капитоныч погано, как он умел, загыгыкал, тряся моржовыми усами.
Ладно хоть после ухода контролеров издевки не возобновились. Пришло время расчехлить, собрать и проверить оружие. Гораздо лучше заниматься этим в светлом и теплом вагоне, чем на месте, нет риска уронить невзначай в сугроб цевье или стволины.
Разумеется, правила транспортировки охотничьего оружия категорически воспрещают такие действия в вагонах электричек, да и в любом общественном транспорте.
Да кто ж тут следит за правилами? В местах диких и безлюдных? Никто.
А у них — традиция.
Стасик укрепил фару «Вепрь» под стволами бюксфлинта, вложил патроны, поставил оружие на предохранитель.
Патроны, оба, были те самые — прозрачные, с разнородной картечью. Капитоныч (выглядел он не столь трезвым, как полчаса назад), заметив такое дело, ничего не сказал, просто загыгыкал. Он гыгыкал, и тряслись его моржовые усы-клыки, и тряслось моржовое брюхо, и моржовые складки на шее тряслись тоже.
Стасик подумал: интересно, а вот чукчи, или эскимосы, или кто там еще на моржей охотится, — куда их стреляют? Куда целятся, чтоб наповал, наверняка?
Оружие было полностью готово, и Стасик посмотрел в окно, на станцию Пустынька. Названию своему станция соответствовала идеально. Ни одного светящегося окна, ни сейчас, ни в другие поездки.
Электрички тем не менее останавливались, для кого и зачем, — непонятно. Механический голос объявлял остановку, двери открывались и спустя положенный срок закрывались. Стасик поначалу часто поглядывал на платформу: вдруг кто-то все-таки зайдет или выйдет? Никто. Никогда.
Казалось, что по поселку прогулялась чума. Или какие-то упыри выползли из болот и прикончили всех жителей. И в мертвом поселке живут бесплотные призраки его давних обитателей…
Стасик знал, что все куда прозаичней. Земледелием здесь никогда не занимались, деревень не было — почвы никудышные даже для Нечерноземья. В относительно недавние времена начали добывать торф в местах низменных и рубить лес, где посуше, — возникли поселки лесорубов и торфоразработчиков. Жили там и те, кто обслуживал работников лесхозов и торфопредприятий: кто торговал в магазинчиках, преподавал в школах, лечил в здравпунктах и так далее и тому подобное.
Потом торфяные пласты истощились. Да и лес вырубали без ума — вместо строевых еловых боров теперь лес мелкорослый, березо-осиновый, для рубки неинтересный.
Поселки начали умирать и умерли. Здоровенная территория стала пустошью, мертвыми землями. Дальше по этой ветке, километров через тридцать-сорок, вновь появляются деревни и обработанные поля.
А здесь — безлюдная зона. Для охоты лучше не придумаешь.
Цель их поездки — платформа-призрак 113-й километр — находилась в самом центре выморочной территории.
Поезд сбавлял ход. Они впятером уже стояли в тамбуре, наготове: рюкзаки за спинами, оружие в руках. Десантироваться надо быстро. Электричка здесь не будет стоять положенную минуту, едва раздвинет двери — тут же вновь сдвинет, и полный вперед, нагонять график движения.
Двери разъехались в стороны.
Все пятеро выпрыгнули — не на платформу, прямо на насыпь.
— Зайчиха, молодая, — уверенно сказал Веймарн, подсвечивая след.
— Бери ее, Стасик.
Все повторялось… Все было как в тот раз. Вновь на следе пятнышки крови, но теперь, в электрическом свете, казались они не красными, — черными. Зайчиха дуриком подвернулась под первый неприцельный выстрел — «взбудный», как называл его профессор Веймарн, нахватавшийся в своих книгах старинных охотничьих терминов.
Страница 7 из 8
