— Баловство, — сказал Капитоныч, повертев нож и вернув Веймарну. — Я их руками добиваю…
28 мин, 34 сек 5389
Стасик понял, что ему дают шанс. Верный шанс. Если облажется сейчас — лучше самому сказать, что уходит из команды охотников. Не дожидаться позорного изгнания.
Он двинулся по следу. Капитоныч напутствовал странным звуком, хмыкающе-хрюкающим, моржовый хрен был снова пьян, аж пошатывался.
Наступило утро, но лишь по часам, восток даже не розовел.
Дважды Стасик находил свежие лежки — подстреленная зайчиха пыталась залечь, но вновь поднималась, завидев приближавшийся свет фары. След описал большой круг и привел к платформе-призраку.
Здесь было натоптано, но след тянулся дальше, под платформу. Стасик не стал спешить, внимательно осветил и осмотрел все вокруг. Выходного следа нет. Вновь легла, и встать уже не пытается. Пора ставить точку.
Он шагнул под платформу, та стояла на высоких столбах, не пришлось даже нагибаться. Посветил — и тут же увидел зайчиху, лежавшую в нескольких метрах.
Промахнуться было невозможно, тем более новыми патронами.
Но Стасик медлил с выстрелом, разглядывая зайчиху. Все было как в тот раз, кровь со следа исчезла давненько, но теперь Стасик видел кровавое пятно на белой шубке — даже, скорее, на полушубке, коротеньком, песцовом.
Приклад влип в плечо.
Зайчиха жалобно закричала.
Стасик уже слышал этот голос и этот крик, — когда зайцы стояли кучкой, ошарашенные и ничего не понимающие: все шло как всегда в их заячьей жизни, они отступали по электричке от контролеров, и отступили в первый вагон, и готовились к стандартному своему заячьему трюку, — обежать и вагон, и контроль по платформе, и уже начали трюк исполнять, — а электричка вдруг до срока захлопнула двери и уехала.
Зайцы не понимали ничего, но первый, «взбудный» выстрел Капитоныча все им разъяснил… Тогда и прозвучал голос этой молоденькой зайчихи, не разминувшейся с картечиной.
Палец окаменел.
Палец застыл на спуске и ни в какую не желал сгибаться.
Тело явно сговорилось с подсознанием…
Стасик понял, что охотником ему не стать. Выбор прост: или с позором уйти, или от позора застрелиться.
Бюксфлинт дернулся в руках, световое пятно чуть сместилось, и Стасик с изумлением увидел другое: никакой зайчихи тут нет, он снова спутал след, и переплетение теней под платформой сыграло дурную шутку со зрением.
Там лежал Капитоныч, переборщивший не то с потайной фляжкой сегодня, не то со старыми дрожжами давеча, и белую маскировочную куртку Стасик принял за короткий песцовый полушубок, а темное пятно на ней — блевотина, не кровь. Ну а жалобный крик — лишь плод взбудораженного воображения, наслушался он таких криков.
Ошибся, с кем не бывает. Случаются на охоте ошибки, особенно с новичками. Всякое на охоте…
Он потянул спуск, не закончив мысль и не имея шансов промахнуться. Но потом, для гарантии, выстрелил из второго ствола.
Капитоныч дозвонился до Центрального военного госпиталя Страстотерпицы Анастасии с трудом, лишь с третьей попытки. Господь ведает отчего, но связь с Ниеншанцем в тот день оказалась из рук вон плохая. Наконец дозвонился, но и тут не повезло, на звонок никто не ответил, вызов переключился на секретаря.
Лишь через полчаса, после долгих объяснений, кто звонит да зачем, и после долгого ожидания, на экране появился Веймарн.
Был он не в медицинском костюме, как того ждал Капитоныч, взявший отчего-то в голову, что профессор на операции. Веймарн оказался при полном параде, — в шитом золотом мундире медицинских дел надворного советника, при регалиях: «володя» на шее, а в петлице Гиппократ второй степени, на рукояти шпаги тоже болталось что-то наградное, но Капитоныч не разобрал, что, — шпага лишь мелькнула на миг и исчезла за краем экрана.
Веймарн начал было извиняться: дескать, прискакал из обкома оберпартайгеноссе со всей своей камарильей, так что, сам понимаешь… Капитоныч не дослушал, перебил, опасаясь, что со связью опять случится нехорошее. Сказал:
— Иваныч, так уж вышло, что не только Валю заменить нужно… Есть кто из кандидатов у тебя на подходе?
— Есть… — произнес Веймарн так медленно, что стало непонятно, как можно тянуть столь долго слово с единственным гласным звуком.
— Ты пригласи его к себе да меня извести. Заеду, посижу, погляжу…
— Кто? — спросил Веймарн так же неимоверно тягуче.
— Да молодой наш, Стасик… Сегодня его нашли.
Капитоныч изобразил рукой, как словно бы набрасывает веревку на шею, и затягивает узел за ухом, затем прикрыл на мгновение глаза и вывалил наружу язык. И пластика, и мимика были у него на редкость выразительные.
Веймарн молчал. Губы его кривились, словно профессор хотел сказать что-то матерное, или харкнуть в объектив дальногляда, но сдерживался.
— Жаль, но сам ведь знаешь: после первого зайца случается… — сказал Капитоныч равнодушно.
— Насчет похорон и поминок я сообщу, как станет известно, но ты приглашай молодого, не мешкай, сезон в разгаре… И «сантаклеровки» бутылек приготовь, у меня как раз вяленая зайчатинка доспела… Пускай молодой причастится.
Он двинулся по следу. Капитоныч напутствовал странным звуком, хмыкающе-хрюкающим, моржовый хрен был снова пьян, аж пошатывался.
Наступило утро, но лишь по часам, восток даже не розовел.
Дважды Стасик находил свежие лежки — подстреленная зайчиха пыталась залечь, но вновь поднималась, завидев приближавшийся свет фары. След описал большой круг и привел к платформе-призраку.
Здесь было натоптано, но след тянулся дальше, под платформу. Стасик не стал спешить, внимательно осветил и осмотрел все вокруг. Выходного следа нет. Вновь легла, и встать уже не пытается. Пора ставить точку.
Он шагнул под платформу, та стояла на высоких столбах, не пришлось даже нагибаться. Посветил — и тут же увидел зайчиху, лежавшую в нескольких метрах.
Промахнуться было невозможно, тем более новыми патронами.
Но Стасик медлил с выстрелом, разглядывая зайчиху. Все было как в тот раз, кровь со следа исчезла давненько, но теперь Стасик видел кровавое пятно на белой шубке — даже, скорее, на полушубке, коротеньком, песцовом.
Приклад влип в плечо.
Зайчиха жалобно закричала.
Стасик уже слышал этот голос и этот крик, — когда зайцы стояли кучкой, ошарашенные и ничего не понимающие: все шло как всегда в их заячьей жизни, они отступали по электричке от контролеров, и отступили в первый вагон, и готовились к стандартному своему заячьему трюку, — обежать и вагон, и контроль по платформе, и уже начали трюк исполнять, — а электричка вдруг до срока захлопнула двери и уехала.
Зайцы не понимали ничего, но первый, «взбудный» выстрел Капитоныча все им разъяснил… Тогда и прозвучал голос этой молоденькой зайчихи, не разминувшейся с картечиной.
Палец окаменел.
Палец застыл на спуске и ни в какую не желал сгибаться.
Тело явно сговорилось с подсознанием…
Стасик понял, что охотником ему не стать. Выбор прост: или с позором уйти, или от позора застрелиться.
Бюксфлинт дернулся в руках, световое пятно чуть сместилось, и Стасик с изумлением увидел другое: никакой зайчихи тут нет, он снова спутал след, и переплетение теней под платформой сыграло дурную шутку со зрением.
Там лежал Капитоныч, переборщивший не то с потайной фляжкой сегодня, не то со старыми дрожжами давеча, и белую маскировочную куртку Стасик принял за короткий песцовый полушубок, а темное пятно на ней — блевотина, не кровь. Ну а жалобный крик — лишь плод взбудораженного воображения, наслушался он таких криков.
Ошибся, с кем не бывает. Случаются на охоте ошибки, особенно с новичками. Всякое на охоте…
Он потянул спуск, не закончив мысль и не имея шансов промахнуться. Но потом, для гарантии, выстрелил из второго ствола.
Капитоныч дозвонился до Центрального военного госпиталя Страстотерпицы Анастасии с трудом, лишь с третьей попытки. Господь ведает отчего, но связь с Ниеншанцем в тот день оказалась из рук вон плохая. Наконец дозвонился, но и тут не повезло, на звонок никто не ответил, вызов переключился на секретаря.
Лишь через полчаса, после долгих объяснений, кто звонит да зачем, и после долгого ожидания, на экране появился Веймарн.
Был он не в медицинском костюме, как того ждал Капитоныч, взявший отчего-то в голову, что профессор на операции. Веймарн оказался при полном параде, — в шитом золотом мундире медицинских дел надворного советника, при регалиях: «володя» на шее, а в петлице Гиппократ второй степени, на рукояти шпаги тоже болталось что-то наградное, но Капитоныч не разобрал, что, — шпага лишь мелькнула на миг и исчезла за краем экрана.
Веймарн начал было извиняться: дескать, прискакал из обкома оберпартайгеноссе со всей своей камарильей, так что, сам понимаешь… Капитоныч не дослушал, перебил, опасаясь, что со связью опять случится нехорошее. Сказал:
— Иваныч, так уж вышло, что не только Валю заменить нужно… Есть кто из кандидатов у тебя на подходе?
— Есть… — произнес Веймарн так медленно, что стало непонятно, как можно тянуть столь долго слово с единственным гласным звуком.
— Ты пригласи его к себе да меня извести. Заеду, посижу, погляжу…
— Кто? — спросил Веймарн так же неимоверно тягуче.
— Да молодой наш, Стасик… Сегодня его нашли.
Капитоныч изобразил рукой, как словно бы набрасывает веревку на шею, и затягивает узел за ухом, затем прикрыл на мгновение глаза и вывалил наружу язык. И пластика, и мимика были у него на редкость выразительные.
Веймарн молчал. Губы его кривились, словно профессор хотел сказать что-то матерное, или харкнуть в объектив дальногляда, но сдерживался.
— Жаль, но сам ведь знаешь: после первого зайца случается… — сказал Капитоныч равнодушно.
— Насчет похорон и поминок я сообщу, как станет известно, но ты приглашай молодого, не мешкай, сезон в разгаре… И «сантаклеровки» бутылек приготовь, у меня как раз вяленая зайчатинка доспела… Пускай молодой причастится.
Страница 8 из 8
